Мы поднялись и побрели к центру лагеря, где уже собирались остальные. Костра, правда, не было, разжигать огонь в Пустоши было опасно, он мог привлечь внимание, если там, внизу, ещё что-то осталось живым. Вместо этого все просто встали полукругом вокруг лейтенанта.

Стейни стоял, опираясь на копьё, его руки были замотаны в окровавленные бинты. Лицо осунулось, постарело на десять лет за эти несколько дней. Но взгляд оставался твёрдым, непреклонным.

— Слушайте меня, — начал он, и его голос разнёсся по лагерю. — Мы потеряли двадцать девять человек. Двадцать девять товарищей, братьев, друзей. Каждый из них был героем. Каждый отдал жизнь за то, чтобы остановить эту проклятую орду.

Он замолчал, оглядел всех собравшихся. Я видел, как некоторые отводили взгляды, как другие сжимали кулаки.

— Но трое из них, — продолжил лейтенант, — отдали не просто жизнь. Они отдали всё, что у них было, зная, что это спасёт остальных. Серг Аарни, Ренер Ят, Кэф Лорн. Двое были опытными ветеранами, с которыми я годы провел в седле и походах, и один был новобранцем, проданным в армию своими же родственниками. Но он стал настоящим воином. Героем, который пожертвовал собой ради нас. Теми, кто пожертвовал собой, ради нашего дела!

— Вы убили его! — вдруг выкрикнул кто-то из ветеранов. Я обернулся и увидел, что это был Йорн, носитель косичек на бороде, его лицо исказилось от ярости. — Вы использовали магию крови! Запрещённую магию! Вы не лучше, чем эти проклятые Старшие! Кэф не согласился бы на такое!

Ропот пробежал по собравшимся. Кто-то согласно закивал, кто-то молча отвернулся. Я видел, как Бейрен напрягся, готовый вмешаться, но Стейни остановил его жестом.

— Да, — спокойно сказал лейтенант. — Я использовал магию крови. Запрещённую, проклятую, как хотите, называйте. Но это был единственный способ уничтожить кристалл. Без неё ритуал бы не сработал. И мы бы все сдохли в том зале, а орда продолжила бы расти, пока не затопила весь мир.

— Но вы нарушили закон! — не унимался Йорн. — Магия крови запрещена Советом Степного Цветка, запрещена всеми вольными городами! За это казнят!

— Пусть казнят, — Стейни пожал плечами. — Когда мы вернёмся, я сам подам рапорт о том, что сделал. Пусть Совет решает. Но сейчас, здесь и сейчас, я сделал то, что было нужно. Ритуал не сработал бы, если бы герои пошли на это не добровольно. Это было их решение. Их выбор.

— Какой, к бездне, выбор? — Талир шагнул вперёд, его голос дрожал от гнева. — Вы поставили их перед выбором, умереть самим или дать умереть всем остальным! Это не выбор, это манипуляция!

Лейтенант молчал, глядя на него. Потом медленно кивнул.

— Возможно, ты прав. Возможно, я манипулировал им. Но результат один — мы живы. Врата повреждены, может, даже уничтожены. Орда не выйдет на поверхность в ближайшее время. И это благодаря нашим павшим братьям! И я не горжусь тем, что пришлось сделать. Но если бы у меня был выбор между жизнью троих и жизнями всех остальных, я бы сделал то же самое снова. Потому что это моя обязанность как командира, спасти как можно больше людей. Даже если для этого придётся пожертвовать немногими.

Тишина повисла тяжёлая, давящая. Никто не знал, что сказать. Я смотрел на лейтенанта и пытался понять, что чувствую. Злость? Да, была. Горе? Тоже. Но ещё было что-то другое. Понимание, может быть. Или просто усталость, которая не давала думать ясно.

— Серг был великим героем, — вдруг сказал Алекс, его голос прорвался сквозь тишину. — Он отдал жизнь за нас. За меня, за Корвина, за всех, кто здесь стоит. И я не позволю, чтобы его жертву забыли или обесценили. Он достоин памяти. Достоин того, чтобы его имя помнили. И имя Кэфа. Имя Рэнета.

Ещё один голос поддержал его. Потом ещё один. Медленно, один за другим, люди начинали соглашаться. Не все, но многие. Талир молча отвернулся, но больше не возражал.

Стейни кивнул, благодарно глядя на Алекса.

— Спасибо. Мы похороним погибших, как положено. Отдадим им последние почести. А потом вернёмся к Башне и доложим обо всём, что произошло. Пусть Совет решает, что делать дальше.

Он замолчал, оглядел всех собравшихся ещё раз.

— А сейчас идите, отдыхайте. Ночь мы проведем здесь. Завтра утром похороним погибших, позаботимся о доставке раненых и вернемся в Башню.

Мы разошлись молча, каждый погружённый в свои мысли. Я вернулся к тому месту, где оставил свою сумку, опустился на землю рядом с Алексом. Он сидел, упёршись спиной в седло, глядя в никуда. Суета походного отряда перебила мысли и горечь, меня отправили в дозор, выдали приличный топор, и даже замену для сломанного и утерянного арбалета, и когда я вернулся к нашей, сильно поредевшей группе, все уже давно спали вымотанные напрочь.

Утро выдалось серым и холодным. Я проснулся от того, что кто-то толкнул меня ногой в бок. Открыл глаза и увидел Леви, который уже стоял на ногах, проверял ремни на своём снаряжении.

— Подъём, — бросил он. — Нужно собирать тела. Пока проклятые не почуяли кровь.

Я поднялся, суставы хрустели, спина ломила так, будто меня всю ночь били палками. Алекс рядом тоже поднимался, потирая шею. Мы молча взяли свои сумки, проверили оружие. Никто не хотел говорить о том, что предстояло сделать.

Стейни собрал нас у края лагеря. Лицо у него было такое, словно он всю ночь не спал. Может, так и было.

— Бездна определенно нам благоволит, — начал он. — Если учесть, что ранена почти половина оставшегося отряда, но при этом передвигаться могут все, мы посчитали, лошадей из верхнего лагеря нам хватит для возвращения к башне. Выдвигаемся.

И он был прав, тяжелораненых и тех кто не смог идти, мы просто не смогли вытащить из разрушающегося зала, выжили только те кто смог быстро двигаться, и пусть это эгоистично, но бросить раненых товарищей там, под завалами.

Верхний лагерь встретил нас тишиной. Лошади стояли привязанными к камням, дёргали головами, нервничали. А вокруг лежали тела. Серг, Ренер, Кэф, которых мы оставили. Они лежали на спинах, руки раскинуты в стороны, на запястьях темнели глубокие порезы. Земля под ними почернела от крови.

Я подошёл к Сергу, опустился на колени рядом. Его лицо было бледным, почти серым, губы синие. Глаза закрыты. Он выглядел так, будто просто спал. Только не дышал.

— Зачем ты это сделал, дурак? — прошептал я, сжимая кулаки. — Зачем?

Алекс положил руку мне на плечо.

— Он хотел, чтобы мы выжили. Это всё, что имело для него значение.

Я не ответил. Просто поднялся, отошёл в сторону, чтобы никто не видел, как я вытираю глаза рукавом. Мы завернули тела в одеяла, погрузили на лошадей. Работали молча, быстро. Никто не хотел оставаться здесь дольше, чем нужно.

Когда вернулись в нижний лагерь, солнце уже клонилось к закату. Стейни велел сложить все тела вместе, у подножия небольшого холма. Мы так и сделали, выкладывали их рядами, накрывали тканью. Шесть тел, которые удостоились могил, из двадцати девяти погибших.

Лейтенант достал свой меч, и наплевав, на то, что это оружие, принялся ворошить землю и камни и копать. Мы присоединились к нему, копали молча, по очереди. Земля была твёрдой, каменистой, и без лопат и кирок дело шло плохо, даже несмотря на высокую силу. Но мы продолжали. Копали до тех пор, пока не вырыли длинную неглубокую траншею.

Могила получилась не такой, как положено. Слишком мелкой и узкой, в которую они помещались только боком. Но это было лучшее, что мы могли сделать в этом проклятом месте.

Мы начали укладывать тела в траншею. По одному, осторожно, будто боялись причинить им боль. Я помогал опускать Серга, держал его за плечи, пока Алекс и Гаррет брали за ноги. Когда положили его на дно, я постоял ещё немного, глядя на завёрнутое в ткань тело.

— Прости, — сказал я тихо. — Прости, что не смог тебя спасти.

Когда все тела были уложены, мы начали засыпать траншею камнями. Земли не хватало, пришлось тащить булыжники с развалин пика. Работали до темноты, пока над могилой не выросла низкая каменная насыпь.