— Здравствуйте, Давид Георгиевич, — бодрым пионерским и слегка виноватым голосом воскликнул Кашпировский.

— Это что ли Вера? — повернулся Давид ко мне и показал пальцем на Веру, сопровождавшую своего босса.

— Давид Георгиевич, это Вера Михайловна, — кивнул я.

Он смерил её взглядом, внимательно осмотрев с головы до ног, будто она была экспонатом в краеведческом музее. Или лягушкой, предназначенной для вскрытия студентом-медиком. Вера недоуменно распахнула глаза и покраснела.

— Ты же сказал, её нет? — нахмурился Давид.

— Ну… — развёл я руками. — В том плане, что нам поговорить не удалось…

Он уставился на меня.

— Я что-то не пойму тебя, Краснов, — покачал головой он. — Девушка, конечно, красивая, спору нет, но ты бы посерьёзней, что ли… На рабочем месте, да ещё с учётом некоторых моментов.

— А что, Вера? — недоумённо воскликнул Кашпировский, — Краснов, опять ты накосячил?

— Кто тут у вас накосячил, мы ещё будем разбираться, — зло выдал Давид и полоснул Кашпировского острым взглядом. — Ты, я вижу, решил-таки появиться на работе. Совесть проснулась или что?

— Так я же в согласованном отпуске был… — опешил тот. — До завтра…

— А у тебя вечный отпуск. Как ни приедешь, Руднёв в отпуске. Где бы мне такую работёнку подыскать? Может, уступишь, по знакомству?

— Так я же… — не нашёлся, что ответить Кашпировский.

— Вопросы у меня к тебе имеются, — кивнул Давид. — Не торопишься? Сможешь минутку уделить? Хочу посоветоваться, как достигнуть такого равномерного и золотистого загара.

— Конечно, Давид Георгиевич, — неохотно ответил Кашпировский, вероятно имевший планы на сегодняшний вечер и, может быть, даже связанные с Верой Михайловной.

Во всяком случае, он бросил на свою секретаршу короткий взгляд, а потом посмотрел на меня. Зло посмотрел, недовольно.

— Хорошо, — с очень серьёзным видом кивнул Давид. — Так, Сергей, завтра чтобы был в аэропорту. Билеты тебе скинет моя помощница из Москвы. Ты меня понял?

— Понял! — угрюмо кивнул я, демонстрируя как бы недовольство.

— И давай повеселее лицо. Попроще. Вера Михайловна, блин, — покачал он головой и прошёл через турникет.

— Говори, что это было такое? — набросилась на меня Вера, когда Руднёв, Давид и телохранители скрылись за поворотом.

— Давид лютует, не в настроении, — пояснил я.

— А почему он тебя обо мне спрашивал, я не поняла? Я-то чем провинилась?

— Ты не провинилась, ты наоборот… Доблестно трудилась, пока твой шеф тунеядствовал. И… Вероятно… Попала на заметку… К Давиду. Он спрашивал моё мнение о твоих трудовых кондициях.

— Странная фигня, — прищурилась она и выпятила нижнюю губу. — И что ты сказал?

— Профессионал, наивысшей квалификации. Простаивает, ржавеет буквально, сидит ногти целыми днями красит и тут же перекрашивает.

— Ты чё, обалдел? — возмущённо воскликнула она.

— Да шучу, шучу, про ногти не говорил.

— А ты откуда взялся, вообще? И почему не зашёл?

— Не успел, — усмехнулся я. — Как раз к тебе шёл.

Она покачала головой:

— И как я теперь домой пойду? Пешком что ли?

— Шеф должен был подвезти? Давай, я подвезу. У меня машину-то пока не отобрали.

Я подвёз Веру до дома. На чай напрашиваться не стал, да собственно она и не приглашала, возможно, ожидая визит Максима Фёдоровича Руднёва.

В общем, я её высадил и поехал домой. Дома сразу сделал три звонка.

Первый — Кукуше. Объяснил ситуацию, и он воспринял с пониманием.

— Не беспокойся, не переживай, Маму доставим в лучшем виде.

— Ты только не забудь, пожалуйста, что ты типа куратор мой ментовский.

— Не забуду, — рассмеялся он.

— Ларису предупреди.

— Ладно, придумаем чё-нить…

Поговорив с ним, я позвонил маме. Объяснил, что меня отправляют с документами, поэтому не смогу приехать за ней лично, но Вячеслав Олегович, помнишь такого? Тот, что в прошлый раз был. Вот. Он заедет за тобой. Он будет со своей невестой в тех краях, пообещал и тебя забрать.

Мама удивилась, конечно, по поводу командировки, немного разволновалась, но в конце концов вынуждена была принять факты.

Потом я позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич.

— Да, слушаю тебя, Сергей.

— В общем, я подумал над вашими словами.

— Хорошо. Молодец. И что надумал? Без подробностей только, да?

— Ну как бы… Мне кажется, мы с вами неплохо сработались.

Он усмехнулся:

— Ну да, есть такое. Приходилось прикрывать твой зад пару раз.

— В общем, — помолчав для солидности, сказал я, — думаю, мы можем продолжить при взаимных обещаниях абсолютной конфиденциальности.

— Хорошо, — ответил он. — Это даже и упоминать не следует, это является частью сделки, я бы сказал даже главной частью.

— Но тогда ещё один вопрос. Заграничный паспорт.

— Что заграничный паспорт?

— Мне нужно сделать заграничный паспорт, — пояснил я.

— Ну так через Госуслуги заходи, да делай.

— Ну да, только мне надо сделать его по-быстрому. За несколько дней.

— А куда это ты намылился? — насторожился он.

— Может быть, с Ангелиной Нащокиной на курорт поеду, — соврал я.

Он помолчал.

— Подумаю, что с этим можно делать, — подумав, ответил Чердынцев. — Давай тогда завтра встретимся, обговорим всё.

— Нет, Александр Николаевич, завтра мы встретиться не сможем. Сможем встретиться только послезавтра. Завтра меня приглашает на встречу Глеб Витальевич.

— Я тебя понял. А где будет встреча? Здесь или там?

— Там.

— Ну ладно, значит послезавтра увидимся? — немного разочарованно проговорил он.

— Полагаю, да.

— Хорошо. Счастливого пути тогда. Повнимательней там.

— Благодарю за заботу…

Утром я приехал в аэропорт на такси. Хотелось спать, было зябко, знобко, сновали люди с огромными чемоданами, толпились у стоек регистрации. К счастью, мне стоять с ними необходимости не было.

Я прошёл сразу наверх, на второй этаж, на посадку. Отсканировал свой посадочный прямо с экрана телефона и зашёл внутрь. Пройдя досмотр, я направился прямиком в кафе и заказал двойной кофе. Кофе был дрянным, горьким, пережжённым, но крепким, так что я немного взбодрился. Хотел что-нибудь перекусить, но не успел, потому что меня нашёл один из Давидовских бородачей.

— Пойдём со мной, — сказал он и кивнул в сторону бизнес-лаунжа.

Давид находился там.

— Ну что, Краснов, — кинул он мне, завтракая фруктовым салатом. — Не опоздал, значит?

— Выходит, что так, Давид Георгиевич.

— Молодец. Хочешь что-нибудь?

— Да, — кивнул я. — Хочу много денег и безграничную власть.

Он усмехнулся, хотя утро не особо располагало. Утро — это время, когда человек, как правило, не особо готов к юмору. А уж к сатире — тем более.

— Для этого нужно будет хорошо постараться, — сказал он. — Но… хочешь честно, Краснов, Сергей?

— Только на честность и уповаю, Давид Георгиевич, ибо зачем нам сладкая ложь, когда есть прекрасная горькая правда?

Он усмехнулся и чуть качнул головой.

— Я, конечно, понимаю, парень ты молодой, кровь горячая. Не джигит, но тоже ничего. Это, между прочим, высокая оценка. Не низкая. Но ты… семенники свои лучше завяжи в узелок.

— В смысле? — удивился я? — Как это?

— А так это… Ты там вроде на Ангелину какие-то виды имел?

— Ну, есть такое. Планы на будущее.

— Ну так а чё ты с секретаршей Кашпировского-то снюхался?

— Да я не снюхался, — пожал я печами. — Вообще ничего такого не было.

— Смотри, Кашпировский чувак говнистый. Если почувствует твой интерес к своей секретарше…

— Так у них же вроде ничего нет, профессиональные отношения, служебные.

— Не перебивай. Какие там у него отношения, меня не щекочет. Но если он почувствует, что ты к ней подкатываешь, орать начнёт. И до Глеба Витальевича это махом дойдёт.

— Спасибо, Давид Георгиевич, за предупреждение и за науку. Но я говорю, у меня с Верой Михайловной ничего не планировалось.