— Просто дай мне руку, — мягко улыбнулась я, стягивая перчатку. — Всё будет хорошо.

Конечно, он мне не верил, но любопытство было столь сильно, что мужчина послушно протянул свою руку. Вот ты и попался, голубчик!

Мать собирала вещи. Торопливо, не глядя, она сметала с полок и вешалок всё, что попадалось под руку, и бесформенными комками отправляла в большую дорожную сумку. Она не оглядывалась, и Стас понял — прощаний не будет.

— Хотя бы записку нам оставишь? Или тебе действительно всё равно? — как он ни старался, в голосе прорезалась обида.

Мать резко обернулась. В ее глазах вспыхнула паника, а следом — знакомая вина.

— Стас, ты же должен меня понять, — тихо, почти беззвучно, прошептала она, ломая тонкие пальцы. — Ты лучше всех знаешь, как мне тут дышится.

Говорила она так, будто это был чужой дом. В груди у парня заныла старая обида. Рядом с ней он всегда чувствовал себя неуклюжим и угловатым. Не таким красивым, не таким умным, не таким добрым. Внешне они были похожи, но характер он унаследовал от отца — угрюмый, и был оннесловоохотливый, привыкший копить раздражение.

— Мам, ты понимаешь, что уходишь и от меня?

— Стас! — в ее голосе было столько отчаяния, что он невольно смолк.

Она отвернулась, снова бросившись к сумке. Стас молча наблюдал. Ему вдруг страшно захотелось узнать — возьмет ли она ту самую фотографию? Ту, где отец еще молод и подтянут, а она, совсем юная, сияет, прижимая к груди маленького сына. Почему сейчас в ее глазах не осталось и искорки той радости? Их с отцом ссоры — это их дело, он-то тут при чем? Почему она бежит и от него?

Ее пальцы на мгновение замерли у рамки, но, сжав губы, она отвела взгляд. Сердце Стаса оборвалось. Обиду сменил тихий, холодный гнев.

— Ты хоть когда-нибудь нас любила? По-настоящему?

— О чем ты? — Она резко застегнула молнию сумки, поправила кардиган и с недоумением посмотрела на него. — Прости, у меня мало времени. Отец скоро вернётся. Проводишь?

— Проводить? — неверяще переспросил он.

— Ты уже совсем взрослый, — с усталой горечью покачала она головой. — Хватит. Я так больше не могу. Ты справишься, а я… я нет.

И в этот миг для него погас свет. Единственный человек, который удерживал его от одиночества и злости, уходил. А в памяти, словно кадры из старого кино, поплыли воспоминания. Вот он маленький первый раз принес маме сорванный у палисадника цветок. Вот они вместе смеются над мультфильмом. А вот — первая драка в школе, первая двойка, первая ложь… И с каждым годом между ними вырастала невидимая стена, пока она не стала такой прочной и высокой, что ее уже нельзя было ни обойти, ни разрушить. А потом, когда она ушла, и прожила недолго, а он сорвался… Кадр один за одним мелькали в моем сознании, и я содрогалась от увиденного. Разбой, нападение, еще одно тайное место, где он прятал оружие, еще одно ограбление… Вот он входит в доверие к пожилой женщине, соседке мамы. Говорит ей ласковые слова, помогает по дому. А потом незаметно переоформлляет ее квартиру на подставное лицо. Он не отбирал жилье силой; он заставлял закон работать на него, оставляя ее на улице с парой чемоданов и разбитым сердцем. Это было больнее, чем удар прикладом. Я видела все. Он уже не сможет отпираться… Я видела его первое убийство… И где он спрятал тело…

— Твоя мама любила тебя.

Я произнесла это тихо, ловя его настороженный, недоверчивый взгляд. Мне вдруг безумно захотелось достучаться до него, до того парня, который остался там, в прошлом.

— Пусть не так, как тебе хотелось, но она любила. Ты был для нее и болью, и надеждой. Она верила, что в тебе есть ее свет, что ты сможешь быть другим.

Как жаль, что она ошиблась…

Он молчал, но в его глазах что-то дрогнуло.

— Твои воспоминания теперь со мной, — продолжила я. — И в них она живая. Я вижу ее улыбку, слышу ее голос… Мне жаль, что всё так сложилось.

Он не дал мне договорить. Резко встав, он отвернулся, пряча лицо. В этот момент дверь распахнулась, и в помещение влетел Алекс с ребятами.

— Всё в порядке? — Его голос прозвучал как спасательный круг.

Я кивнула, чувствуя, как отступает чужое напряжение. Голова гудела от нахлынувших эмоций, но это были уже не его, а мои чувства — жалость, грусть, облегчение.

— Держись, Аля, ты молодец, всё позади. — Алекс взял меня за руку.

— Ванга, ты как? — кто-то из ребят дотронулся до моего плеча.

— Кажется, у нее переутомление. Вызовем врача.

Дальнейшее помнилось смутно, как в тумане. Но я впервые за долгое время чувствовала не тяжелый груз чужой боли, а тихую, светлую печаль и уверенность, что впереди ещё много историй, которые ждут своего конца.

И было в этих взглядах что-то сакральное, что-то противоречиво-жестокое, непонятное даже им двоим.

Впрочем, ослепленные горем и жалостью к себе, люди редко обретали способность что-то понимать. И что-то видеть.

Я остановилась как вкопанная. Начинается.

Знаю, сегодня меня не должно было здесь быть, но противостоять зову было выше моих сил. Я знала, что в свой последний день дар хочет замолвить свое слово, знала, что перчатки совсем не пригодятся, и оставила их на прикроватной тумбе.

Было ли мне страшно? Вряд ли. После воспоминаний Стаса я вообще перестала бояться людей.

Радовало ли меня предстоящее? Я так и не поняла до конца, как относиться к тому, что стану самой обычной девушкой. Столько лет об этом мечтала, а сейчас вся в сомнениях.

Ну да ладно. Представление началось!

Не ожидала, что первыми моими клиентами снова станет очередная парочка, не умеющая или не желающая разбираться в отношениях.

— Ну и чего ты ее ревновать заставляешь? — напустилась я на бедного, ничего не подозревающего парня, которому посчастливилось задеть мой голый локоть. Да и трудно не задеть, ведь я специально их выставила и стояла посреди коридора. Звонок на пары только-только прозвенел.

— Простите? — стремительно бледнея, парень попятился назад.

— Я, говорю, хватай ее и тащи в ЗАГС. Она будущая мать твоих детей. А та блондинистая фифа, которую ты сегодня хотел отвести в кино, не пара тебе, уяснил? И еще…

— А есть что-то еще⁈ — совсем напугался юноша, начиная дрожать.

— Ага, кино не интересное. Не ходи, только зря деньги потратишь.

— Правда? — зачем-то уточнил он.

— Конечно, — с самым умным видом кивнула я. — В триллерах я хорошо разбираюсь, у меня у самой не жизнь, а триллер… Ну все, бывай. Я тебя предупредила, в общем. СТОЯТЬ!

Мой первый клиент нервно икнул и замер.

Какой болезный юноша, однако.

— Да не ты, иди уже к своей ненаглядной. Девушка, это я вам. Стойте.

Но габаритная и очень высокая студентка резво дала деру, не желая становиться моей клиенткой.

— Убежала, — крайне растерянно произнесла я, провожая ее взглядом. Жаль, что после сотрясения мне нельзя бегать, а то я бы ее догнала. Уж больно захотелось посмотреть, даже ладони зачесались. Ладно, кто у нас там следующий? Ага. Попался, красавчик.

Этот не стал убегать. Скорее наоборот, заинтересованно приподнял бровь и оценивающе осмотрел меня с головы до ног.

— Это ты мне, красавица?

— Тебе-тебе! — зловеще улыбнулась я. — Дай, голубчик, ручку.

— Озолотишь? — усмехнулся он, не тушуясь и подавая свою изящную, как у художника, кисть.

— Не обещаю, — сграбастала ее я и тут же поспешно отпрянула. — Ой, ну ты даешь, Казанова! А как же защита⁈ Куролесил всю ночь, дуй давай к врачу, пока у тебя ничего там не отсохло.

— Где⁈ — побледнел Казанова, переставая улыбаться и играть бровями.

— Там! — Я опустила взгляд ниже пояса и, он, видимо едва сдерживаясь, чтобы не прикрыть причинное место ладонями, резко развернулся и вприпрыжку удалился. То ли предъявлять своей вчерашней пассии, то ли реально к врачу. Этого не видела, но вроде дети в будущем будут, значит, не отсохнет.