— Ты чудовище… — слёзы снова катятся из моих глаз, когда он немного отстраняется, чтобы удобнее подмять меня под себя. — Не трогай меня… Ты ведь обещал… Сказал, что не тронешь больше… — Адам замирает, смотря на меня бешеными жёлтыми глазами, — хочешь снова меня изнасиловать?.. Я тебя ненавижу!

На моих последних словах он отшатывается и отстраняется. Даже отходит на несколько шагов, и замирает, смотря на меня оттуда. Сжимает руки в кулаки. Глаза сменяются то на серый цвет, то на жёлтый. Искры хаотично искрятся. На лице его застыло очень странное выражение. И он буквально срывается с места и стремительно уходит, открывает аудиторию и, хлопнув дверью, скрывается за ней.

___

Ссылку на нашу группу в телеграмме можно найти на наших страницах во вкладке "Обо мне"

Захлёбываюсь в слезах, продолжая лежать на преподавательском столе, где меня оставил ублюдок Готье. Грудь сдавливает от страха, хоть он и ушёл.

Боже, что это было?..

Моя голова пустая, и я не думаю ни о чём. Смотрю в белый потолок и глубоко дышу, приходя в себя. Опустошена. А потом я слышу звонок на пару.

Судорожно соскакиваю со стола и взглядом ищу свой рюкзак, одновременно поправляя одежду, особенно рубашку, на которой пару пуговиц уже расстёгнуты. Готье столько проблем мне доставляет. И физических, и моральных. Ненавижу его.

Почему я не убралась из этой академии в первый же день?..

Ах, да… Деньги…

Нахожу рюкзак у двери.

– Чёрт, – шепчу, ведь молния разошлась и некоторые ручки выпали. Пока собираю их, в мою голову вдруг приходит странная мысль.

Он ведь говорил про истинность, про метки…

Срываюсь в уборную, по дороге молясь, чтобы всё обошлось. Но всё равно какое-то странно чувство внутри словно подтверждает догадку.

– Нет, нет, пожалуйста…

Рывком задираю рубашку и бюстгальтер, как только захожу в кабинку. Красное пятно, что я мазала обезболивающей мазью, превратилось в некий рисунок, но разглядеть под большой грудью это тяжело, и я пинком распахиваю дверь, тут же видя своё отражение в зеркале.

– Нет…

Сердце сжимается, а после взрывается мощнейшим стуком, когда я осознаю неизбежное.

Метка. Его чёртова метка!

Одёргиваю одежду вниз и с широко распахнутыми глазами вылетаю из уборной. Нога простреливает несколько раз болью, но мне сейчас не до этого. Я ищу аудиторию Терезы. Она нужна мне.

Сталкиваюсь на лестнице с Аланом, но со злости отпихиваю его к стене, прослушав, что он мне говорил. Мне сейчас не до его отмазок и извинений. Бегу по коридору, прихрамывая, а потом распахиваю нужную мне дверь.

– Тереза, помоги, – и мне больше ничего не нужно ей объяснять.

Видимо, по моему лицу всё ясно, раз она, нахмурившись, щёлкает жвачкой и, скинув канцелярию с парты, игнорирует преподавателя и направляется ко мне. Закрывает дверь, берёт меня за руку, и мы уходим в общежитие.

– Ещё раз, помедленнее, – произносит она, когда мы оказываемся в моей комнате.

А я ни хрена не могу помедленнее. Эмоции душат, слёзы застилают глаза, а тело и вовсе трясётся. И тогда я просто рывками избавляюсь от одежды, показывая ей главное.

– Ох-ре-неть, – выдаёт очевидное, хмурится и осторожно прикасается. – Это его, да? Ты ведь что-то про него говорила сейчас. Кто он?

– Адам Готье! – выкрикиваю, сжимая кулаки.

– Ну нет, – её лицо превращается в маску. Бледнеет.

Да, я решилась рассказать ей всё, что сейчас и делала. И про то, что я сделала с его отцом и про то, что сделал со мной Адам на озере. Я лишь имя назвать забыла.

– Да, Тереза, да! О, боже, он же убьёт меня, или превратит в свою куклу, используя по назначению…

Сажусь прямо на пол, закрывая руками лицо. Тереза куда-то уходит. Я сижу так какое-то время, а слёзы всё не высыхают.

– Ну, одно ясно, – Тереза появляется вновь и присаживается рядом. – Навредить тебе он теперь точно не сможет, – отрывает мою руку от лица и показывает бутылку с названием «Текила».

– Наверное, не надо, – верчу головой, а она лишь цокает.

– А, по-моему, надо, давай.

Я была абсолютна права, когда говорила, что не надо. Утром я почувствовала все возможные последствия, а ведь учёбу никто не отменял. Зато мне стало легче, когда я выговорилась Терезе и заглушила немного боль от произошедшего и происходящего.

Еле разлепив глаза, умылась и попыталась разбудить Терезу. Безуспешно, конечно же.

– Ладно, – произнесла и вышла из её комнаты. Покормила Апельсина, привела себя в порядок и направилась на лекцию.

Шла осторожно, чтобы не нарваться на ублюдочного истинного. Вот же жесть какая. Всё-то не верится. И что он хочет от меня? Не думаю, что мистер Готье нас благословит…

Первая пара проходит относительно спокойно, не считая моей тревоги, что осела где-то внутри и начала вызывать боязливую дрожь. А если учесть последствия вчерашней текилы, то меня откровенно лихорадило.

Вторая пара прошла уже менее пугающе, и я даже выдохнула. Похоже, Адама вовсе нет на лекциях, иначе он бы точно меня где-нибудь нашёл. Или ворвался прямо в аудиторию. От этих мыслей невольная дрожь проходит по коже.

Он ведь и правда может так сделать.

Ускоряю шаг, направляясь в столовую, где много народу, чтобы слиться с толпой. Она находиться на первом этаже, и я, чуть прихрамывая, направляюсь туда. Преодолеваю последнюю ступеньку, ощутив мимолётный укол под грудью. Прямо на метке и на миг торможу. А выдохнув и готовясь идти дальше, замираю. Прямо передо мной из-за поворота выходит он – чёртов Адам. Мрачный и искрящийся опасностью.

Отшатываюсь, но куда там, он ловит меня за руку и тащит под лестницу.

– Отпусти, – шиплю, трясусь от страха и пытаюсь оторвать его руку от своей.

– Избегаешь истинного? – усмехается он.

– Ты не мой истинный, отвали, — дёргаюсь в его хватке.

– Твой, Райс, – мою фамилию он выплёвывает.

– Ты обознался. У меня нет никакой метки, – мой голос дрожит, и я боюсь, что он начнёт проверять.

Дерьмо! Нужно было её замаскировать!

– Уверена? – прислоняет меня лицом к стене и прижимается сзади. О, жесть. Я чувствую его достоинство, и в ужасе распахиваю глаза. Сердце колотится как бешенное, пока тело покрывают липкие мурашки страха.

– Нет, нет, нет. То есть да, да, да! Уверена! – громко пищу, толкая его пятой точкой, что выходит неосознанно.

И он издаёт какой-то утробный звук, а затем ныряет лицом в мои волосы у основания шеи. Шумно вдыхает, пока я трясусь как листик на ветру. Чувствую, как его тело расслабляется и, не думая о последствиях, пинаю его ногой, а затем кричу:

– Помо…

Его рука накрывает мой рот, а моего пинка он и вовсе не заметил. Я же сейчас умру от ужаса. Особенно, когда понимаю, что внизу живота тянет. Это заставляет напрячься и замереть.

О боже!

Его телефон начинает звонить, а следом я слышу и шаги по лестнице.

– О, Адам. А я ищу тебя. Что ты делаешь под лестницей?

– Блять, Нейтан.

— Эй, ты чего там… — слышу я голос его друга.

Судорожно выдыхаю от мимолётного облегчения. Хоть друг у него и козёл, по мнению Терезы, но он всегда останавливал его.

— Уф, Адам. Что ты творишь опять? — чувствую, как Адама будто пытаются отдёрнуть. — Отпусти её. Совсем больной придурок?

— Свали-ка дружище, — рычит это чудовище, но хватку на мне не ослабевает, наоборот сильнее стискивает, и я издаю жалобный писк.

— Адам, — слышу, как Нейтан говорит тоном ниже, кажется, раздражается. — Ты потом будешь жалеть об этом. Я твои сопли подтирать не буду, имей в виду.

От его слов Адам будто бы сильнее воспламеняется, хватка на талии становится невыносимой.

— Отпусти… Мне больно… — задыхаюсь от нехватки воздуха.

И он резко разжимает свои смертельные для меня объятия. Едва не падаю, пытаясь протиснуться между ним и Нейтаном, который сразу же, после того, как я отхожу, загораживает своему другу проход. Адам что-то злобно ему говорит, но я толком ничего не слышу. Меня трясёт от ужаса, и я едва переставляла ногами.