Натыкаюсь взглядом на своё отражение в зеркале заднего вида и охуеваю.

Наверное, мне кажется. Как и идеальное тело, лежащее рядом. Если я действительно хищник, значит, она действительно красивая. Нелепо, мать вашу.

Сонно тру лицо, пересаживаюсь за руль и выезжаю в сторону академии.

Похуй. Забыли. Скажу ей как проснётся. Если никому не пожалуется, то я оставлю её в покое.

Приезжаю к общежитию, слышу за спиной глухие стоны. Выключаю фары и выхожу из машины. Открываю заднюю дверь.

– Проваливай, Райс.

Дёргается, услышав мой голос и отползает. Кривится от боли. Вся в грязи, всё ещё влажная и в потрёпанных вещах.

– Блять, съебись уже! – не выдерживаю и отворачиваюсь, чтобы не видеть этого.

Молчит. Злость мощными потоками несётся по венам, и я всё же хватаю её за ноги, вытаскиваю Райс из тачки под её крик.

Она падает плашмя на газон, рядом с которым я остановился, и стонет.

– Если ты в этот раз придержишь свой поганый язык за зубами, я к тебе больше не подойду. Ты ведь этого хочешь.

Распахивает свои болотные глаза полные слёз, и быстро кивает.

– Заебись. Теперь вали.

Морщусь, смотря на неё в последний раз и, захлопнув заднюю дверь, ухожу к себе в комнату.

Руки и ноги дрожат, горло сдавило болезненным спазмом. Тело холодеет от каждого дуновения ветра. Судорожно вздохнув, вытираю слёзы с лица и поднимаюсь с земли. Обхватываю себя руками и медленно плетусь до самого дальнего корпуса.

Не совсем понимаю, как оказываюсь в душевой сидя на кафеле. Струи воды приятно стекают по телу и расслабляют. Поджимаю под себя ноги, облокотившись спиной о стену.

Интересно, в какой момент моя жизнь повернула не туда?

Наверное, я ужасный человек.

И заслужила всё это.

Долго смотрю на то, как мутная вода стекает в слив душевой. Он сказал, что я грязная шлюха.

Грудную клетку сдавливает болезненным спазмом. Всё тело горит и болит. Начинаю яростно тереть свои ноги, поднимаюсь, стаскиваю с себя всю одежду, и продолжаю натирать тело до красноты. Вспоминаю, как дважды кончила от той мерзости, что делал со мной Адам и всхлипываю.

Так не может быть… Я не могла испытывать этого…

Под грудью нестерпимо жжёт. Выхожу из душевой и заворачиваюсь в полотенце. Игнорирую зеркало, боюсь в него смотреть. Когда я дохожу до своей комнаты, входная дверь хлопает, и я вижу взволнованную Терезу. Она быстро подходит ко мне и начинает встревоженно говорить:

— Ты где была? Мы всё обыскали! Почему не брала трубку?

На меня сыплются сотни вопросов, которые я игнорирую и захожу в комнату. Скидываю с себя полотенце и под ошарашенный взгляд Терезы, натягиваю на себя футболку и нижнее бельё.

— Ты упала?.. Откуда столько синяков и ссадин?

Забираюсь под одеяло, и ложусь лицом к стене, обняв спящего Апельсина.

— Прости… — хриплю я, — я не хочу сейчас говорить…

Это всё, что я произношу, прежде чем упасть в небытие и гореть.

Гореть так сильно, что захотелось содрать с себя кожу. И бормотать, чувствуя боль во всём теле:

— Ненавижу тебя.

Кости трещали, горло ужасно саднило, когда я пыталась орать от беспомощности. И страха, когда за мной гнался Адам Готье с жёлтыми бездушными глазами и звериной ухмылкой. Он хватал меня за ноги и тянул на мрачное дно. А там уже пытался содрать с меня заживо кожу, которая ужасно горела.

Каждый вдох был для меня пыткой. Я облизала свои сухие губы, услышав чей-то голос:

— О боже, Эмили.

А после снова тьма, и горящие жёлтые глаза, преследующие меня в мрачном непроглядном лесу. Догоняющие в очередной раз, и утягивающие в пучину ада. Терзая душу и тело до нехватки воздуха в лёгких.

И вот чьи-то руки вновь вытягивают меня на свет, что-то говорят и спрашивают, но я не могу ничего ответить. У меня нет голоса. Меня будто вообще нет. И до меня доносится грубый мужской голос, который режет слух и слегка пробуждает:

— Температура под сорок! Нужно было сразу нас позвать, а не ждать у моря погоды.

Большие тёплые руки дотрагиваются до меня. Кажется, меня даже во что-то завернули. Не могу ничего разглядеть, как бы не пыталась открыть тяжёлые веки. Но отчетливо понимаю в этот момент, что ужасно хочу пить. И пытаюсь что-то даже сказать, но из меня вырывается только жалкий хрип.

— Тише, девочка. Сейчас полегчает, — женский приятный голос ласкает слух.

И после этих слов я снова проваливаюсь в глубокий и долгий кошмар, где Адам Готье зверски пытается со мной расправиться, обернувшись огромным диким зверем. Терзает моё тело, царапая и кусая. А после оборачивается в человека и злобно шепчет:

— Грязная шлюха.

Кричу во всю глотку. Хочу сказать ему, что это неправда. Что я не виновата ни в чём. Но меня он не слушает, лишь громко и заливисто смеётся. Вздрагиваю и открываю тяжёлые веки, но передо мной не Адам, а Тереза. Она трогает мою ладонь.

— Привет, — говорит и вглядывается в моё лицо.

— Привет, — просипела, почувствовав ужасную боль в горле.

Пытаюсь оглядеться, но сил нет, чтобы просто повернуть голову. Но я всё же замечаю белый потолок и больничную ширму.

— Где я?..

— В медпункте. Как ты? Во вторник утром я тебя не будила, только покормила Апельсина. Когда вернулась вечером с лекций, то обнаружила тебя в ещё более ужасном состоянии. У тебя была температура под сорок и ангина в придачу.

— Оу… А сегодня?..

— Среда, — хмыкает она. — За плюшевым засранцем я приглядываю, не переживай. Медсестра сказала, что тебе ещё два дня не меньше тут тусоваться.

— М-м-м, — перевожу взгляд на свою руку с катетером.

Ангина…

— Ладно, я навещу тебя завтра, когда ты сможешь разговаривать членораздельно, — улыбается Тереза.

И стоит ей исчезнуть за ширмой, как я снова проваливаюсь в сон, где Адам Готье придавливает меня к стволу дерева и шепчет, что ненавидит меня. Я толкаю его и бегу среди высоких сосен. Падаю и проваливаюсь в уютный бар, кажется, это Голден Гласс. Люди в масках все смотрят на меня и показывают пальцем, шепчут: «Шлюха». А я закрываю лицо руками и сажусь на пол, хочу спрятаться ото всех. Свет гаснет и остаётся только один силуэт в чёрной маске, который резко хватает меня за плечи, поднимает на ноги. А после страстно целует, обнимая меня и утягивая за собой снова на непроглядное дно.

— Как самочувствие? — фокусирую взгляд на женщине средних лет в белом халате.

Это реальность?..

— Эмили? — она прощупывает мой пульс и ставит новый раствор с капельницей.

— Нормально… — сглатываю и едва не плачу от боли в горле.

Женщина осматривает моё горло, проверяет температуру.

— Если завтра легче не станет, то оставим тебя здесь ещё на пару дней.

— А какой сегодня… день?..

— Четверг.

Она уходит. Мысли вроде более-менее проясняются, и я понимаю, что совсем потерялась во времени. Всё как в тумане. Пью воду, оставленную медсестрой, и смотрю в окно, за которым идёт дождь. Прикрываю веки.

В память врываются события прошедших недель, хороводом разрывая мою душу и заставляя сжимать руки в кулаки бессильно. Порывисто дышу. И в голове только одна мысль:

Ведь я не виновата!

Это всё он… Он!

И я больше не посмею ему издеваться надо мной! Он уже достаточно сделал, и мне терять больше нечего.

Я ненавижу его.

Слава богу, в пятницу мне становится лучше. Меня отпускают в комнату и рекомендуют в выходные не напрягаться. Прошу у медсестры мазь от раздражения. Слишком чешется кожа под грудью. Она покраснела в каком-то странном узоре.

Всю субботу я отдыхаю в своей кровати и наконец-то нормально питаюсь. Тереза готовит мне суп на нашей общей небольшой кухоньке и чай с брусникой.

И что самое ужасное – я потеряла телефон и фотоаппарат, кажется, на том самом озере. Приходится звонить родителям с телефона Терезы, благо помню их номера наизусть. Им я ничего не рассказываю, говорю, что телефон сломался. Про фотоаппарат молчу. Не хватало ещё, чтобы они переживали или думали, что я не могу самостоятельно жить и заботиться о себе.