Однако такой благостной картина только из посёлка виделась, а Бедолага всю богомерзость в упор, воочию, каждый день наблюдал: как обожравшаяся лохматая скотина на погосте могилу лапами разрывает, как с умным видом сидит, тужится и в ямку дрыщит! а после следы преступления старательно ровняет. Важно задрав хвост, идёт к… святому распятию! и грязными когтярами с осинового креста кору дерёт — уж весь остов исцарапан. Потом задерёт к небу наглую, рыжую, усатую морду и противно так орёт — победу над врагом торжествует! Это снизу не разобрать, чью могилку на холме зверёк оскверняет. Все думают: кот о мальце–слуге истово горюет. А вблизи–то Бедолага видит, с какого края к свежему рядку могилок котяра повадился ходить, — это злому бесу боевой кот покоя не даёт! Потому и молчит униженный морячок о проделках подопечного — пусть хоть так проклятому упырю воздастся! Ну, ещё Бедолаге стыдно было очень, ведь если кто правду узнает, так вообще засмеют кошачьего няньку, до петли доведут. Потому любопытных зевак камнями отгонял.

У Марты с её подопечным дела были ещё хуже. Уж неделя минула с памятной кровавой ночки, а спящий красавец так и не очнулся, хотя шрамы под подбородком и на лбу удивительно быстро зарубцевались, словно давнишние. Вечерами Марта нежно гладила пальчиками белую звёздочку над бровью, однако пробудить соню это не помогало.

По ночам в дверь спальни кухарки требовательно царапался кот, входил и пушистым комочком укладывался в изголовье кровати, рядом с лицом любимого хозяина. Днём же жирный рыжий симулянт прикидывался беспомощным инвалидом и возлежал в ивовой корзине, вылезая только пожрать вкусняшек. Но однажды Рыжик резво выпрыгнул из корзинки и беспокойно заметался по подсобке. Потом как заорёт: «Полундра–а–а»! — ну, так показалось Марте с Бедолагой — и давай когтями дверь в спальню девицы скрести.

Испуганная Марта запустила кота внутрь, дверь опять заперла ключом и повесила его себе на шею.

— Бедолага, поди наружу, глянь — кто пришёл? Слышишь, голоса во дворе.

— Да, Рыжик зря тревогу поднимать не стал бы, — разжалованный вожак–десятник это уже уяснил из прошлых трагических событий.

Обеспокоенный поведением учёного кота Бедолага накинул плащ, сунул заряженный пистолет за спину, под ремень, и вышел на разведку.

Накануне море штормило, но сейчас ветер стих. К вечеру небо прояснилось. Под козырьком парадного входа в таверну стояли двое. Хитрован Билл, в плохом расположении духа, и монах, закутанный в чёрный плащ с капюшоном, — инквизитор, судя по вышитому сзади на плаще белому кресту.

— Не соблаговолите ли, падре, назвать настоящее имя вашего компаньона? — уперев кулаки в бока, выпятил грудь разгневанный Билл.

— Повторяю: я не знаю, под каким именем у вас остановился синьор из Метрополии, — скромно сложив ладони на груди, смиренно глаголил средних лет монашек. — Но сия личность весьма приметная: чёрная повязка на глазу не скрывает шрам через всё лицо.

— Тут полно одноглазых бойцов, и кривые шрамы в изобилие украшают страшные морды, — рассмеялся в лицо инквизитору хозяин Пустого острова. — Однако лихие люди ищут в наших краях покой, — Билл зло усмехнулся, — и многие здесь обретают… вечный.

— Это угроза служителю Святой Инквизиции! — нахмурив брови, поднял ставку наглый чужак.

— Надо мною власти Метрополии нет! — вскинул подбородок мятежный лорд. — Если хоть одна пушчонка тявкнет с твоего фрегата — живым с Архипелага не уйдёшь. Северная братва потопит деревянную лоханку в первом же узком проливе.

— Святые отцы знают про береговые батареи, — укротил гордыню монах, лишь слегка склонив голову, — поэтому я пришёл один и с миром.

— А ты, крыса святая, знаешь, что учинил твой засранец–компаньон⁈ Сколько душ невинных загубил, ночной упырь⁈

— Но с чего вы решили, что он мой компаньон — это всё происки лукавого, — почуяв неладное, вывернулся хитрый инквизитор. — Я не хотел спугнуть беса, а лишь найти его тайное логово.

— А ведь злыдень ждал-то тебя-я, — прищурив глаз, погрозил пальцем хозяин таверны.

— Прохиндей ввёл вас, уважаемый, в заблуждение, — отгородившись выставленными ладонями, нагло отпирался чужак.

— Ваш синьор ввёл меня в большие траты! Десять честных парней загнал в гроб, а невинную девушку в обморок, — стал разгибать пальцы на кулаке деловой хозяин. — Не заплатил за постой. Не заплатил за свои пышные похороны и похороны им же убитого слуги…

— У беса и прислужник был? — подавшись всем телом вперёд, очень заинтересовался падре.

— Всех за мой счёт хоронили! Всех! Дюжину душ отпевать пришлось, — тряс растопыренными пальцами обеих рук благочестивый Билл, недвусмысленно намекая на значительную денежную компенсацию.

— Святой Престол затраты на погребение возместит, — понимающе улыбнувшись, чинно кивнул монах.

— А потерю кормильцев! Десять вдов, и по двое малых деток… у каждого, — бессовестно накручивал цену Хитрован.

— Всех сирот не накормишь, — превратив слащавую улыбку в оскал, змеёй зашипел из–под капюшона скупой представитель церкви.

— Ладно, начнём с малого, — раскрыл ладонь для первого пожертвования Билл.

Монах долго шарил под рясой, но выудил из прорехи в одёжке лишь одну серебряную монетку.

— На сдачу, купите сироткам леденцы, — облагодетельствовал паству падре.

— Всенеприменнейше, святой отец, — зло прошипел, поражённый столь невиданной щедростью, Билл.

— Позвольте бедному служителю церкви согреться у камина и исповедать рабов божьих, очистив их души от скверны, — попытался проскользнуть инквизитор в дверь.

— За постой, отдельная плата, — уяснив, что больше серебра за упокой загубленных душ из высокопоставленного святоши не вытрясти, загородил пузом проход жадюга-Билл.

— Я уйду задолго до темноты. Погода может опять испортиться, а мне не хотелось бы задерживаться среди еретиков Севера дольше необходимого, — опять прозвучали угрожающие нотки в стальном голосе смиренного слуги господа.

Лорду Пустого острова тоже не нравилось долгое пребывание двадцатипушечного фрегата в водах его гавани.

— Часик можете погреть кости у огня и почесать языком… бесплатно, — скрипя зубами, вынужденно уступил хозяин.

«Стало даже любопытно: зачем важный поп припёрся из Метрополии на Пустой остров? Не зря же пригнал скоростной корабль лишь за одним человеком? И почему монашек в одиночку на встречу с бешеным берсерком прийти рискнул? Может, покойный синьор заранее такое условие поставил? Тогда, видать по всему, великую тайну чёрный синьор в могилу унёс. Ну, и поделом таким жадинам в сутане! Одну серебряную монетку только и удалось вытрясти из сквалыги! Пусть учинит допрос свидетелей — ничего не выведает».

Инквизитор наконец–то проник на место преступления. Сам, без подсказки, уселся за столик у окна, где синьор зарезал слугу, а ведь от оговорённого ранее местечка у камина было далече!

— Уважаемый, велите принести сюда все вещи покойного синьора и его слуги, — опять прорезался командный голос у заезжего падре.

— Ага, сей момент, бегу и падаю, — встал недвижимой скалой рядом с ушлым дознавателем Хитрован. — Бесплатно в наше время даже блохи не скачут.

— Я заплачу за вещи… золотой дублон, — неожиданно ошарашил щедростью меценат и с прищуром посмотрел в глаза Билла, будто в душу заглянул. — Только тащите всё, без утайки.

— Денег не было, — не поддавшись гипнотическому воздействию, заступился за нажитое добро бывалый пират.

— Всё, кроме денег, — понимающе улыбнулся родственной душе инквизитор.

— Золотой вперёд, и я из челяди даже чужеземную пыль вытрясу! — показав кулак, клятвенно обнадёжил бережливый хозяин. Билл лично прикарманил все пожитки покойников. Теперь аж самому стало интересно, что ещё могли слуги без него умыкнуть? Пускай инквизитор выпытает, а уж Билл потом накажет «крыс».

По команде хозяина, из чулана принесли все пожитки чужестранцев и свалили на стол.

— Почему одежда слуги в наличии, а синьора — не вся? — перебирая тряпки, проворчал под нос дознаватель.