— Да чего мы на том рынке не видели?

— Хочу попугая купить, — удивил товарища юноша.

— Всё равно, говорящих не найдёшь, — горестно проводив взглядом оставленную на столе початую бутылку, безнадёжно отмахнулся Бедолага. — А простая не обученная птица годится только на суп.

— Найдём обученную, — с трудом выталкивая упирающегося Бедолагу в дверной проём, выдал оптимист.

— Ну что же, проверим, пророк, — зло прошипел, смирившись с утратой уже оплаченной выпивки, Бедолага. — Только проводником я тебе не буду, сам ищи в базарном бедламе говорящего петуха.

Василиск выпустил из руки воротник хмурого товарища и, не оглядываясь, целеустремлённо зашагал к рыночной площади. Бедолага еле поспевал за юным торопыгой, который быстрым шагом добрался до рыночных рядов и стал лавировать между покупателями.

Бедолагу сильно удивило, как это юноша, никого не спрося, за пару минут сумел найти в незнакомом лабиринте бесчисленных лотков тот единственный, где продавались певчие птицы. При этом даже здесь, среди клеток с маленькими пёстрыми птичками, была только одна с большим попугаем.

— Сам ловишь? — хотя и зная ответ, для порядка спросил у продавца Василиск.

— Да, синьор, сам, — учтиво поклонился старый абориген в национальном наряде из перевязи разноцветных перьев вокруг головы. — Конкурентов на этом рынке у меня нет. Воины племени араваков чужаков в джунглях не любят.

— Почём продаёшь попугаев?

— Большого отдам за серебряный дукат, — проследив за взглядом покупателя, с достоинством ответил краснокожий старик.

— А птица–то хоть, говорящая? — высунулся из–за плеча Василиска Бедолага.

— Учить надо, — пожал плечом старик. — Говорящая стоила бы гораздо дороже.

— Зачем нам нужна немая⁈ — возмутился зряшной трате серебра Бедолага.

— Берём, — пресёк визг Василиск и, развязав кошель, достал одиннадцать серебряных дукатов.

— Василий, ты чо-о творишь? — ухватив за локоть, возмущённо зашипел на транжиру Бедолага.

— Уважаемый, примите оплату и задаток за новую партию, — отсчитывая монеты в протянутую ладонь продавца, удивил оптовый покупатель.

— Сколько нужно птиц? — охотно принял заказ ловец.

— Ещё три десятка по условленной цене, — порадовал оптовик. — Доставите капитану трофейного испаньолького фрегата, что на днях бросил якорь в порту. Хитрован Билл выдаст остальные двадцать дукатов.

— Для выполнения заказа потребно дней семь, — прищурив глаз, обозначил возможный срок поставки товара продавец.

— Устраивает, — кивнул Василиск и принял из рук старца клетку с молчаливым нахохлившимся попугаем.

Уже прилично удалившись от лотка продавца, насупившийся Бедолага всё ещё продолжал возмущаться:

— На кой дьявол нам сдался этот немтырь? Да и остальная стая пёстрых петухов, зачем?

— В богатом Инде таких диковинок не водится, — покачав клеткой, разъяснил коммерческий план Василиск. — Дорога до Диких Земель дальняя, будет время птиц человеческому языку обучить.

— Ну-у, это дело нужное, говорящий–то попугай дороже золотого дуката стоит, — почесав затылок, прикинул очевидную выгоду Бедолага. — Только удастся ли обучить глупую птицу?

— Получится, если кормить будешь сытно, — неожиданно отозвался из клетки оживившийся пернатый, — и если волю всем птицам дашь.

— А чего ты у продавца молчал–то? — когда подобрал отпавшую челюсть, спросил у хитрой птицы Бедолага.

— Старик–вражина меня свободы лишил, в клетку посадил и держал впроголодь, — распушил пёстрый хохолок на голове попугай. — Будете издеваться — так я опять немым прикинусь.

Разумеется, весь этот спич попугай выдал под воздействием телепата, который завладел разумом птицы и внушил ей жизненную необходимость в сотрудничестве с новым хозяином. Василиск не только приручил дикую птицу, он превратил попугая в послушную марионетку, полностью зависимую от воли чародея.

— Обещаю свободную сытую жизнь, — улыбнулся Василиск и, достав попугая из клетки, посадил на плечо.

— А в джунгли не улетит? — с опаской покосился на хитрую птицу Бедолага. — Может, пусть в клетке посидит, пока не прикормим?

— Вон, на нашем пути, торговка продаёт кур, — Василиск кинул пустую тару в руки Бедолаги. — Обменяй клетку на мешочек зерна, накормим освобождённого узника.

— И то верно, не пропадать же зря добру, — одобрительно кивнул хозяйственный Бедолага, которому совсем не хотелось самому тащить пустую клеть.

Пришлось тормознуть у лавки с домашней птицей и дожидаться, пока голодный сиделец не наестся вдоволь.

— А куда мы теперь держим путь? — закинув на плечо маленький мешочек с выменянным птичьим кормом, завертел головой Бедолага. — Нам бы походного имущества прикупить?

— Оптом возьмём, — с попугаем на плече двинулся в сторону края рыночной площади Василиск.

Власти запрещали торговцам занимать всю площадь целиком, на краю всегда оставалось незагромождённое лотками пространство, в этом углу проводились казни или собранию горожан зачитывались с деревянного помоста новые приказы. Когда свободный участок был не востребован палачами или городскими приказчиками, тут развлекали публику бродячие музыканты и циркачи. Как раз сегодня очередная заезжая труппа артистов резвилась на зажатом со всех сторон толпой зевак пятачке. Василиск с Бедолагой с трудом протиснулись в первый ряд, и то, проход удался только потому, что с одного края толпа оказалась пожиже. Люди опасались быть прижатыми вплотную к выставленной клетке с хищником. Измученного вида ягуар лениво порыкивал из–за стальной решётки на шумную публику. Бродячий цирк развлекал обывателей не только акробатами, жонглёрами, музыкантами и клоунами, но и передвижным зверинцем.

Состав труппы был небольшим, поэтому все артисты, сменяя разноцветные маски и одежды, меняли и жанры выступления: акробаты становились жонглёрами, музыканты — клоунами. Репертуар был не особо изысканным, но ведь публику никто насильно не заставлял платить за представление, потому охочих задарма поглазеть на цирковые номера и диковинных зверей набралось достаточно много. Выуживать медные монеты из кошельков горожан удавалось лишь благодаря шуткам опытного импресарио, регулярно обходящего со шляпой в руках круг зрителей и буквально выжимавшего медяки у скупердяев. Особенно шут в пёстром колпаке цеплял подначками состоятельных синьоров, имевших неосторожность пробиться в первые ряды зрителей. Шутки были беззлобными, но заставляли обратить внимание толпы на замешкавшегося богатенького зеваку. И когда рядом стоявшие простые граждане бросали в протянутую шляпу свои трудовые медяки, знатному синьору или уважаемому торговцу становилось зазорно уклониться от оплаты за представление. Сразу скрыться в толпе не позволяли плотные ряды зрителей и колкие остроты шута, летящие вслед удирающим редким скупердяям — никто не хотел прослыть жмотом и нищебродом, потому синьорам приходилось изображать кислые улыбки и щедрой рукой отсыпать горсть медяков из тугого кошеля. Даже бедные городские работяги не желали перед согражданами ударить в грязь лицом и делились с артистами мелкой монеткой или бросали купленные на рынке фрукты и овощи в плетёную корзину, которую шут тащил за собой на верёвке.

Когда шут уже почти завершил круг обхода зрителей и остановился напротив клетки с ягуаром, то указал пальцем на молодого синьора в первом ряду.

— А вот с вас, синьор, я плату просить не буду. Вы юноша вместе с попугаем, так азартно щёлкали клювами, что прощёлкали свой тугой кошель — воришка оставил на вашем поясе лишь обрезанные шнурки. — Шут наклонился к корзине с продуктами и достал большую грушу. — Вот вам утешительный подарок, чтобы птица с голодухи ноги не протянула, а то сверзиться с плеча и башку расшибёт о мостовую.

— Благодарю за заботу, но мой попугай сам умеет охотиться, — отклонил унизительную подачку юный синьор и движением плеча подбросил птицу в воздух. — Орёлик, ну–ка поищи, где затерялся мой кошелёк.

Попугай описал в воздухе полукруг над головами зрителей и с пронзительным криком: «Держи вора!», метнулся в уходящий от рынка кривой переулок.