— О, знакомое выражение! — подняв указательный палец, вспомнил что–то родное Василий. — Спускаемся вниз, искать для меня скрытную лёжку, — потянул спасительницу за руку утопленник.

— Ану, как Хитрован Билл тебя узнает? — упиралась трусиха.

— Ты же сама уверяла, что теперь я на того усопшего напыщенного франта совсем не похож? — выдвинул убедительный аргумент «воскресший» Василий.

— Ну-у, общего тоже много, — окинув парня взглядом, смущённо призналась Марта.

— Конечно, ведь мы же… близнецы, — задумчиво взглянул на небесных Близнецов находчивый парнишка. — Он — Васька, я — Василий. Жаль братишку… Я, как только услышал от инквизитора горестную весть о смерти брательника, так сразу сбёг с фрегата. Хотелось на могилку цветочки положить да помолиться за душу загубленную.

— Раньше говорил: случайно с реи соскользнул, — дёрнув врунишку за рукав, указала на промашку Марта.

— А тебе–то, откуда знать? По сценарию я с тобой, вообще, не разговаривал, — нахмурился Василий. — Твоё дело — меня в беспамятстве на берегу найти, да народ на помощь кликнуть. Меньше знаешь — дольше проживёшь.

— Так ты же сам сказа–а–л, — обиженно надула губки девушка.

— Я уже переписал ту историю, — отмахнулся постановщик спектакля и передал кота на руки Марте. — Унеси Рыжика домой и запри в комнате на ключ, а то ненароком выдаст.

— А ты мокрый на голых камнях не простудишься? — принимая обиженного недоверием кота в тёплые объятия, забеспокоилась Марта. — Может, до утра в сухоньком месте схоронишься, а, как рассветёт, одёжку замочишь и на бережку уляжешься.

— Нет уж, всё должно быть натурально. Я ещё себе кожу на башке о камни стешу и вот такенную шишку набью, — улыбаясь, приложил кулак ко лбу утопленичек.

— Я в корзинку початую бутылку рома положу и чистую тряпицу прихвачу с собой…

— Ну, Ма–а–рта, не порть спектакль. Отыграй первый акт и больше из–за кулис не высовывайся, дальше — моя сольная партия.

Марта с тяжёлым вздохом согласилась сыграть незначительную роль без экспромтов. Обиженный Рыжик недовольно мяукнул и демонстративно отвернулся от режиссёра, уткнувшись носиком в тёплую грудь провинциальной актрисы. Василию, конечно, было жаль котика, но в этой пьесе пушистый зверёк явно лишний.

Утреннее представление отыграли при полном аншлаге. На крик Марты сбежался весь посёлок. Никто не признал в белобрысом юнге давешнего покойничка. Чопорного слугу синьора мало кто запомнил, поначалу и не подумали сравнивать образ добродушного улыбчивого паренька–блондина с тем чернявым лупоглазым истуканом. Позже, когда дрожащего от холода юнгу усадили у разожжённого камина, в кабинете Билла, укутали в шерстяной плед и «отогрели» ромом, он поведал свою печальную историю. Однако откровенничал юнга, лишь оставшись наедине с Хитрованом, путано излагая только ту часть жизни, которую помнил — видно, голову о камни парнишка всё же сильно ушиб.

— Ведь и правда, похож! — сквозь стекло пустого фужера взглянул на близняшку Хитрован. — А то я подумал было, что ты морячок–то за–а–сланный. Уж больно коварный инквизитор к нам захаживал, мог попытаться свои уши в посёлке оставить… А оно вон как вышло — это, значит, сумасшедший синьор зарезал братца–то твоего? — Билл стрельнул глазами на давно затянувшиеся шрамы: — Видно не зря люди говорят: судьбы у разлучённых близнецов очень похожи. Только, судя по отметинам, ты поудачливей братана будешь. Очевидно, фортуна испытала тебя на прочность на годик раньше. Так ты, белобрысый, сильно–то Ваську чернявого любил?

— Как самого себя! — выдержав пытливый тяжёлый взгляд, ударил кулаком в грудь Василий. — Только нас разлучили в детстве, меня в Метрополии оставили, а брата продали в услужение синьору из Нового Света.

— Одноглазому, со шрамом поперёк бандитской морды? — провёл пальцем себе по щеке Билл.

— Нет. Высокому, статному, с длинной шпагой, — наморщил лоб юноша, будто стал вспоминать. — Одет был во всё чёрное, и выражение лица такое… суровое.

— Может, тогда шрама ещё и не было, — Билл поставил пустой фужер на столик рядом. — Поди сюда, малец, ладони покажи.

Василий сбросил клетчатый плед с плеч, встал, шагнул босыми ногами к недоверчивому лорду Пустого острова.

— Да-а, ты точно не церковный служка, — ощупывая грубые, застарелые мозоли на ладошках юнги, покачал головой бывалый пират. — Ручки–то, видно, натруженные чёрной работой. — Билл резко развернул кисть Василия тыльной стороной к свету. — А на костяшках кулака мозоли откуда? Такие ссадины можно заработать лишь в портовых драках, о крепкие челюсти и толстые лбы.

— Трудное детство, чугунные игрушки, — открыто улыбнулся Василий. — Наверное, меня хотели обидеть многие.

— Ага, похоже, что мно–о–го лет подряд, — исподлобья сверлил взглядом очень интересного паренька Билл. — При мне останешься, кулачный боец. Хочу получше присмотреться к такому редкому экземпляру. Выкупать тебя некому. Бежать с острова некуда.

— Неплохо бы сперва определиться с направлением, куда двигаться, — самовольно вернулся в кресло пленник и, укутавшись в плед, закинул ногу на ногу. — Мне бы, для начала, хоть память восстановить.

И столько искренности было в грустном взгляде паренька, что даже бывалый пират поверил: не врёт паршивец — обязательно попытается сбежать, но только, когда полностью очухается или… тайную миссию выполнит — шпион иезуитский! Ну, что же, Биллу прятать нечего — тайну чёрного синьора он и сам хотел бы раскрыть. А если сразу удавить симпатичного гадёныша, так гадский папа из–за моря подошлёт какую–нибудь неизвестную ядовитую змеюку пострашней. И надо оно старому пирату — с Инквизицией тягаться. Хитрован Билл окончательно решил: пусть лучше чужой агент работает под контролем, а если вдруг выяснится, что паренёк чист, то и грех на душу нечего зря брать. К последней мысли Билла подтолкнула умильная сценка: настежь распахнулась дверь, в комнату ворвался пушистый рыжий вихрь и сходу запрыгнул на колени Василию.

— Прости, хозяин, — через некоторое время в дверном проёме склонился запыхавшийся Бедолага. — Рыжик сам когтями дверь открыл, не сумел я угнаться за бесёнком.

— А вот это, — улыбнувшись, Билл указал пальцем на довольно урчащего бойцового кота, — для меня лучшая рекомендация.

Василия нарядили в штопаные обноски, обули в стоптанные башмаки и оставили в таверне, прислуживать хозяину. Правда, прислуга из корабельного юнги получилась не очень справная. Василий не знал элементарных бытовых вещей. Прежнему стюарду приходилось постоянно его контролировать. Нет, тупым Василий не был, он просто «забыл» название и назначение многих предметов. Хотя стоило один раз показать или даже на словах объяснить — схватывал всё на лету.

Однако получивший отставку стюард затаил на конкурента обиду и решил по–свойски проучить выскочку. Стюард был парень здоровый, на голову выше Василия и вдвое тяжелее. Он подговорил своих дружков, стаю таких же молодых здоровяков, покуражиться над чужаком, им тоже не нравился новый ухажёр Марты — уж больно ласково парочка ворковала при встрече. Вот и подкараулили они Василия в общем зале таверны, когда тот нёс с кухни горячий чай хозяину. В правой руке — дорогой стеклянный стакан в серебряном подстаканнике с ручкой, в левой — белое полотенце.

— Осторожнее, не пролей кипяток, олух, — вальяжно развалившись на стуле, привлёк громким окриком внимание карательной команды стюард. Да и остальной братве, что вечером выходного дня заполнила таверну до отказа, дал сигнал: сейчас потеха будет!

Когда Василий проходил мимо, толстозадый пакостник подставил ему ножку.

Василий, не опуская взор, перешагнул грязный сапог, словно и не заметил подставу. Но через пару шагов дорогу загородил резво поднявшийся из–за соседнего стола подмастерье местного кузница, тоже парнишка не из хилых.

— Смотри, куда прёшь, белобрысый! — молодой верзила сильно пихнул худощавого торопыгу ладонью в грудь.

Однако ладонь не коснулась Василия, пройдя впритирку с телом. Юнга ловко ушёл с траектории атаки скруткой корпуса.