Говорил я о достоинствах пехоты с «избранниками» и воеводами, но понимания не встретил — слушали вежливо, но потом так же вежливо напоминали о том, что в больших полевых сражениях лично я участия не принимал, а только оборону в крепости держал, и посему лучше мне от выводов и советов по ратному делу покуда воздержаться. Жаль — минимизация потерь в свете скорого продолжения похода и череды битв для нас очень важна. Впрочем, когда он не была важна кроме разве что моментов, когда у тебя кончились деньги, а твое наемники об этом пока не знают — вот тогда да, можно попытаться их «утилизировать».

Наемники в нашей армии, кстати, есть: среди пехоты и кавалерии их мало, но среди войск так сказать обеспечения и в средне-высоких командных чинах имеются десятки человек. Дело я имел с двумя категориями: мастерами-пушкарями и бомбардирами, да с инженерами-фортификаторами: трое из них, пока нет необходимости заниматься профильными работами, состоят в «огневых войсках», потому что в катапультах и математике шарят в силу образования.

Относиться к наемникам можно как угодно, но риск их предательства на ровном месте можно уверенно исключать. Пока есть деньги и в силе находится договор, наемники свои обязательства будут выполнять. Конечно, бывает всякое, и единичные проблемы никто не отменял, но в целом они объединены в «цеха» и дорожат репутацией. Часто — многовековой. Если бы твой дед или отец кинули нанимателя, тебя бы никто не нанял. Если кинешь нанимателя ты — не наймут твоих сыновей и внуков.

Вражеский холм все это время находился в движении: на его вершину выкатывался артиллерийский парк степняков. Жалею об отсутствии оптики еще раз и гораздо сильнее — было бы полезно оценить действия вражеских артиллеристов и примерно понять уровень их владения ремеслом.

Под команды рожка пехота пошла вперед по склону холма, переступая куски врагов и, как мне и мечталось, «ощетинившись копьями да укрывшись щитами». Помню их документалок из прошлой жизни такую штуку как «терция» за авторством испанцев. Этакий круг из людей с разными задачами, которые при помощи ротации и универсальности являют собой мощнейшую силу. Надо будет соорудить что-то такое когда домой вернусь и разгребу более важные дела, но и сия «черепашка» по-моему не шибко отличается: центром являются стрельцы, которые приучены стрелять по очереди и отступать назад для перезарядки, а копейщики и щитовики в арматуре их прикрывают.

Кавалерия наша пока стояла, чтобы не сильно забежать вперед пехотных «черепашек». При всей любви воинской аристократии к красивым конным рубкам у командиров хватает ума и опыта понять, что такое чревато грандиозными и бессмысленными потерями.

Когда пехота спустилась с холма и двинулась через дол, рожки скомандовали кавалерии строиться, а катапультам — начинать свою работу. В воздух взлетело сорок горшков — столько у нас катапульт. Зона поражения широкая, чтобы впечатлить несбиваемым пламенем как можно больше врагов. Добротно вымуштрованные команды с расчетами в целом справились: меньше пяти горшков умудрилось не долететь, превратившись в многометровые лужи пламени на склоне холма перед вражескими позициями. Придется обходить, но даже полезно — когда зона перед глазами закрыта дымом, стрелять из лука в нее можно только наугад. Ну а нашей как минимум пехоте зрение особо и не нужно — достаточно переть вверх по склону, надеясь добраться до врагов.

Огонь вызвал в рядах врагов понятную реакцию, заставив степняков менять позиции и горевать о тех, кому сочная капля жидкой смерти упала прямо на голову. Такое оружие 99% ногайцев никогда раньше не видели, и, судя по хаотичным «маневрам», впечатлились как надо.

Второй залп горшков расчеты как смогли нацелили на артиллерийские позиции врагов. Разлет такой, что хоть плач, и на этот раз склон перед врагом украсился большим числом «луж», остальные собрали свой жуткий урожай, разбившись в рядах середины вражеской армии, но один горшочек смог угодить аккурат в пушку. Ее и ее соседей расчеты превратились в крохотные с нашей позиции огненные факелы.

— Добро! — впервые прокомментировал сражение Царь. — Но этак наши воины из-за пламени до врагов дойти и не смогут.

Тем временем наши артиллеристы заняли выбранные позиции на гребне холма и начали слать во врагов «пристрелочные», разрозненные ядра.

— А нужно ли? — позволил я себе пожать плечами. — Нормально стоим, враги жгутся, сейчас и ядрышками угостятся, и даже по нам стрелять забыли. Сейчас еще немножко попаданий по пушкам, и причины наступать как будто и не останется.

— Причина одна — врагов нужно перебить, — заметил Государь. — Разбегутся, в ряды крымчаков вольются, и однова придется с ними биться. Но горят степняки хорошо, — откинулся на спинку «походного трона» поудобнее.

Иван Васильевич в работу воевод и других должностных лиц лезет лишь в крайнем случае, и это правильно: на кой тогда нужен исполнитель, которому ты делегировал ответственность за какое-то направление? Нет уж, каждый должен своим делом сам заниматься, а Царь — он для наблюдения и поддержания порядка нужен, ну и стратегию еще определять.

Вместе с третьим, более удачным в плане поражения пушек — целых три горшка на пушки обрушилось, а о склон холма разбился лишь один, да и то забрызгав при этом огнем первый ряд конников.

Когда наша пехота под стрелами морально крепкой части степняков подобралась к склону холма, наша артиллерия уже пристрелялась, и кроме горшков во врагов полетели десятки ядер. Две трети — так или иначе в «молоко» или по параболе в середину-тыла вражеского войска, но остальные проделывали в скопившихся на высоте степняках даже отсюда видимые просеки.

В этот же момент ожили рожки по флангам, и справа и слева стартовала конница. Скорость такая себе, склон-то попорчен вражеским авангардом и естественными ямками-камешками, но когда спустятся в дол, ускорятся, и вскоре догонят нашу пехоту где-то к середине ее восхождения на склоны.

Мурзы и полевые командиры — не интересовался армейской вертикалью кочевников — не дремали, а наводили порядок и изо всех сил орали на подчиненных. Правильно поняв, что стоять вот так — неминуемое поражение, они отправили конников в атаку. Стадное чувство у степняков развито хорошо, поэтому, увидев, что стоять и ловить снаряды больше не надо, а надо напротив — вместе со всеми бежать на кажущиеся такими «вкусными», медленными и беззащитными «черепашки», татарва моментально уподобилась вбирающей в себя новых и новых всадников черной волне.

Пищали стрельцов тарахтели без умолку, и до «черепашек» добежать успели сильно не все — не только поймав пулю собой или лошадью, но и споткнувшись о сделавших это коллег. Тем не менее, остановить всех было невозможно, и я от всей души взмолился о мужиках, которые оказались в окружении и вынуждены вести рукопашную под давлением колоссальной конно-людской, вооруженной массы.

Полагаю, выживших в передовых «черепашках» почти не останется.

БА-БАХ!!! — расцвел на вражеском холме огромный огненный цветок, разметав всех в радиусе доброй сотни метров. Огненный горшок угодил прямо в скопление пороха. Тем не менее, сейчас это уже не особо важно — средневековое сражение вступило в свою основную, плохо управляемую, фазу, где все зависит исключительно от самой армии.

Молился я и о ветре — ну не хочет стихия за нас воевать, упорно несет нам в лица ароматы так быстро превратившегося в перемалывающую десятки тысяч людей мясорубку.

Степнякам удалось «сбросить» и перебить первую шеренгу наших «черепашек» и упереться во вторую у самого подножия холма. Пушки и катапульты работали без устали, проделывая изрядные бреши в области вершины холма и позади нее, влетая в бегущих на помощь своим степняков. Пушки ногайцев так и не выстрелили — в дыму и массе кочевников разглядеть судьбу артиллерии не удавалось, но стрелять сейчас им бы пришлось в спины своим.

Войска завязли друг в дружке, увеличились паузы между выстрелами перегревшихся пушек, и только горшки продолжали спокойно летать над полем боя. Дым из тысяч пищалей, пушек, горящей земли, людей и лошадей покрыл собою всю территорию от вершины нашего холма до следующего. Виденного в прорехах и с высоты, с шара, хватало воеводам, чтобы время от времени вводить в бой резервы. Одновременно в лагерь начали стекаться раненные, которых приносили товарищи, сразу отправляясь в боль обратно.