Только тогда мы позволили себе рухнуть.

Я сполз по двери на пол. Мишка осел рядом, прислонившись к шкафу с лекарствами. Он зажмурился, по его лицу текли слёзы от боли и полного истощения.

Кабинет был маленьким, но стерильным. Белые стены, кушетка с бумажной простынёй, стеклянный шкаф с медикаментами, раковина, весы, тонометр.

Первые несколько минут мы просто молча сидели, переводя дух, приходя в себя. Потом я заставил себя встать. Боль в боку сменилась тупой, ноющей ломотой, но терпеть можно было.

— Нужно… обработаться, — прохрипел я, подходя к раковине. Вода была. Холодная, но была. Я намочил бумажные полотенца и сначала умылся, смывая с лица кровь, пот и грязь. Вода в раковине тут же стала грязно-розовой. Потом подошёл к Мишке.

— Руку, — сказал я.

Он молча кивнул, разжимая пальцы здоровой руки. Его правая рука выглядела ужасно. Перелом был закрытым, но смещение было видно невооружённым глазом — предплечье изгибалось под неестественным углом. Отёк расползался выше локтя.

Я нашёл в шкафу спирт, бинты, лейкопластырь, ножницы. И — удача! — картонную упаковку с шиной для фиксации перелома.

— Будет больно, — предупредил я. — Укуси что-нибудь.

Он сунул в рот мятую бумажную простыню с кушетки. Его глаза стали стеклянными от страха.

Я действовал быстро, грубо, но как мог аккуратно. Полил раны на его лице спиртом — он дернулся и застонал. Потом взялся за руку. Сначала — холодный компресс из мокрого полотенца, чтобы хоть немного снять отёк. Потом — самое страшное. Нужно было хотя бы примерно совместить кости.

Я взял его за запястье и выше локтя. Мишка взвыл сквозь простынь, его тело напряглось как струна.

— Держись, бл*дь, — прошипел я, чувствуя, как сам покрываюсь холодным потом.

Я потянул. Раздался тихий, кошмарный хруст. Мишка закатил глаза и обмяк, потеряв сознание. На секунду мне стало плохо — я думал, что убил его. Но его грудь продолжала тяжело подниматься и опускаться. Просто отключился от болевого шока. Может, к лучшему.

Быстро, пока он не очнулся, я наложил шину, туго зафиксировав её бинтами. Рука лежала теперь почти прямо, в более-менее правильном положении.

Потом занялся собой. Снял рубашку — она была липкой и тяжёлой от крови. Осмотрел бок. Большой, страшный синяк уже расцвёл во все цвета радуги, но рёбра, кажется, были целы — просто жутко ушиблены. Промыл ссадины на руках и коленях спиртом, заклеил пластырем самые глубокие. Голова гудела, но тошнота понемногу отступала.

Я нашел в шкафу бутылку с водой и обезболивающее. Растолок две таблетки в порошок, развел водой и, приподняв голову Мишки, влил ему в рот. Он сглотнул рефлекторно.

Потом выпил сам. Вода была лучшим лекарством.

Я оттащил Мишку на кушетку, уложил его, прикрыл белой простынёй. Сам сел на пол рядом, прислонившись к холодному радиатору.

Тишина в кабинете была густой, почти осязаемой. Только наше дыхание — его ровное, моё ещё прерывистое — и тиканье настенных часов. За окном — уже смеркалось. Серый свет угасал, окрашивая комнату в синие сумерки.

Я закрыл глаза, положив рядом на пол окровавленный стейковый нож. Мы обработали раны. С горем пополам.

Боль в боку утихла до тупого, ноющего фона. Глаза слипались от усталости, тело тянуло к полу, к забытью, к хоть какому-то подобию сна.

Мишка на кушетке тихо постанывал, но, кажется, спал — обезболивающее делало своё дело. Тишина в кабинете была тяжёлой, сырой, как вата. Я почти отключился, уже не мыслями, а просто потоком тёмных, бесформенных образов: кровь, разбитое стекло, летящая в пустоту тварь...

И вдруг я это увидел.

Краем затуманенного зрения, сквозь ресницы. Из щели под дверью, тонкой, почти невидимой щели между деревом и порогом, просочилось... оно.

Не свет, не дым. Словно сама темнота сгустилась в тончайшую, упругую, маслянисто-чёрную нить.

Она двигалась не как что-то живое, а как жидкость под действием неведомого притяжения. Быстро, беззвучно, целенаправленно. Ко мне.

Я не успел даже испугаться. Не успел отдернуться, крикнуть. У меня не было на это сил.

Нить, извиваясь, поднялась с пола и, точно самонаводящаяся стрела, вонзилась мне прямо в центр груди. Она... просочилась сквозь кожу, рубашку, плоть — без боли, без сопротивления, как призрак.

И всё.

На секунду — ничего.

Потом...

Потом внутри, в самой глубине, там, где сходятся рёбра — в солнечном сплетении, — что-то сжалось. Резко, мощно, невыносимо. Не больно. Но так, будто под костями, в самой сердцевине моего тела, внезапно затянули тугой, невероятно плотный и малюсенький узел. Или... нет. Не узел. Реактор. Именно это чувство. Чувство, что в твоей грудной клетке теперь находится что-то чужеродное, тихое, холодное и чудовищно мощное. Собственная, личная, ядерная миниатюра, вшитая прямо под кость. Оно не гудело, не светилось. Оно просто было. Тяжёлая, сконцентрированная точка бесконечной плотности, вокруг которой теперь вращалось всё моё существо.

Меня прижало к стене. Не физически, а изнутри. Ощущением колоссального веса, осевшего в самой сердцевине. Дышать стало тяжелее — не от боли, а от этого нового, непривычного давления изнутри наружу.

И тут мир перед глазами взорвался светом.

Не реальный свет, а вспышками чёткого, безэмоционального текста, выжигающего сетчатку изнутри черепа.

| Обнаружена концентрированная эссенция изменённого существования (опыт). |

| Количество: Критическая масса. |

| Порог накопленного опыта достигнут и превышен. |

| Инициируется процесс качественного изменения (эволюции). |

| Уровень 0 —» Уровень 1. |

| Ступень развития: Пиковая (Начальная стадия) активирована и стабилизирована. |

| Вы вступаете на Путь. |

В голове, в костях, в каждой клетке прокатилась волна. Не боли. Чистой энергии. Как будто по всем моим проводам, до этого полумёртвым и оборванным, пустили ток чудовищного напряжения. Всё тело вздрогнуло, выгнулось в неестественной судороге. Зубы сжались так, что челюсти затрещали. Из горла вырвался не крик, а какой-то хриплый, подавленный стон.

И дальше — изменения.

Тупая боль в боку отступила. Не исчезла полностью, но смягчилась, стала отдалённой, как будто мне её просто рассказывают, а не я её чувствую. Ссадины на руках и коленях заныли пронзительно, но коротко — будто их быстро прижгли изнутри, а потом боль сменилась лёгким, едва уловимым зудом заживления. Усталость, ватная и всепоглощающая, отхлынула, уступив место странной, неестественной бодрости. Я не чувствовал себя отдохнувшим. Я чувствовал себя... заряженным. Как аккумулятор, в который воткнули штекер от электростанции. Тело стало лёгким, отзывчивым, будто с него сняли невидимые свинцовые одежды. Мускулы под кожей слегка загудели, наполнились не силой пока, а потенциалом.

| Стабилизация организма завершена. Состояние улучшено.

| Начислено: 1.0 ед. Свободных очков параметров развития. |

| Очки могут быть распределены для усиления базовых характеристик. |

Одно очко. Всего одно. Но в нём, в этой цифре, чувствовалась огромная, пугающая весомость. Право изменить себя. Сделать сильнее, быстрее, выносливее. Первый, самый важный шаг.

И тут пришло последнее, самое неожиданное.

|ДОСТИЖЕНИЕ ПРИСВОЕНО: «Первопроходец Эволюции».

Вы являетесь одним из первых разумных существ в вашем пространственно-временном секторе, достигших 1-го Уровня Системы в условиях первичного катаклизма.

Награда: Пробуждён врождённый системный навык — «Информатор» (Ранг: Начальный). |

| Навык «Информатор»: [1 ур] |

| Позволяет владельцу раз в 24 (двадцать четыре) часа сформулировать и задать Системе один прямой вопрос, касающийся её функций, окружающей среды, сущностей или скрытых параметров. |