И улыбался.

И вот уже одним коленом он облокотился на постель, нависая на надо мной. После него и вторым, неторопливо пробегаясь кончиками пальцев от моего начисто выбритого лобка и до шеи. Затем выше, прихватывая меня за челюсть и с силой на нее надавливая, пока я не пропустила испуганный, судорожный вздох.

А затем на контрасте этого, резко подался ближе и впечатался губами в мой приоткрытый рот, сразу лихорадочно накачивая меня своим вкусом. Глубже. Ритмичнее. Языком будто бы высекая из меня искры. И с каждым толчком его бедра врезались между моих ног, обжигая меня там, где уже все налилось пугающим жаром. И пульсировало, что-то отчаянно требуя. Снося мои установки на правильное и добропорядочное.

Не осталось ничего!

И когда ладонь Тима запорхала в опасной близости от того места, где все уже изнывало, требуя большего, я не выдержала и застонала. И вся распалась на визжащие от удовольствия атомы оттого, что делали со мной его язык и руки.

Опьяняли...

И я уже ощущала, какая преступно мокрая для него. Готовая. Дышала надсадно и жмурилась. Сучила ногами, не понимая, куда себя деть, потому что крыло. Что-то неизведанное. Страшное и прекрасное одновременно. Рвало меня на части, распирая изнутри.

И каждое прикосновение — ожег.

Грудь налилась.

Бедра подкидывала вверх какая-то неведомая сила.

И легкие на пару с сердцем не справлялись со всем тем шквалом эмоций, что в одно мгновение обрушил на меня Тим. Я билась под ним, дрожала мелко, но так сладко.

И едва ли не плакала, когда он ритмично и интенсивно принялся высекать из меня стоны. Пальцами накрыл клитор и ощутимо надавил, отчего я едва ли не сошла с ума. А затем принялся круговыми движениями наглаживать разбухший от перевозбуждения бугорок. До тех пор, пока я не заскулила, распятая этой грешной лаской. Но Тим не останавливался, растирая мою влагу по складочкам, осторожно ныряя внутрь и аккуратно растягивая меня изнутри, готовя к тому, что будет дальше.

— Тим, я никогда прежде..., — зашептала я запоздалое признание в горячечном шепоте, но он не дал мне закончить, обрывая на полуслове нетерпеливым рычанием.

— Я знаю.

А вслед за этим уже влажная головка члена смело ударилась в меня там. Дразнила на входе туда-сюда. Враскачку. Сладко.

И страшно было до жути. И слепила эйфория.

И хотелось большего. Сбежать отсюда и в то же время остаться рядом. Все на свете!

— Боже, Тим...

Его тихий смех врезал мне по нервам. Почти изнасиловал. Но тут же поджег последний фитиль на моей выдержке — и меня практически убило током.

Волна оглушительного электричества пронзила тело от затылка и разбилась искрами где-то во пояснице. За первым разрядом наслаждения последовал и второй. Третий. Тело скрутило и подкинуло. И я уже не могла удержать в себе звуки от накрывающего меня кайфа.

Он лупил меня!

И я не вытерпела, мне требовалась опора в этом пошатнувшемся мире. Я обвила ноги вокруг поясницы Тима, выгнулась в его руках дикой, обезумевшей кошкой и вцепилась в его плечи, неосознанно прося большего.

И он дал мне все!

Я чувствовала. Весь бесконечный спектр экстаза: его губы на мне и везде, пальцы растирали изнывающий клитор, а член уже без сопротивления входил в меня пульсирующей головкой. Подготавливал к полному вторжению.

Снова. Еще. Глубже.

Словила отдаленный всплеск боли. Но тут же ослепла, забывая о нем, потому что я все-таки потеряла себя в этом мире от чересчур яркого и острого спазма, что уже скручивал меня по рукам и ногам от очередного синхронного движения пальцев Тимофея, его губ и члена.

И я даже не подозревала, что можно почувствовать нечто подобное. Но именно оно меня и накрыло. Взорвало. Разбомбило. С горловым шокированным стоном, я выгнулась в его руках, разлетаясь на осколки. Распалась на атомы.

Так сладко...

Но уже через секунду вонзила со всей силы зубы в плечо парня и сдавленно всхлипнула, потому что Тимофей одним мощным и глубоким толчком врезался в меня на всю длину. И замер на пару мгновений, так же, как и я, оглушенный этим моментом.

— Охуеть...

Выдохнул он шипяще, пьяно целуя мое лицо, губы, шею, а затем сорвался, сразу размашисто и ритмично вколачиваясь в меня, пока я тонула в боли и наслаждении.

И словно бы видела себя со стороны, как я распята под ним безвольно. Как одна его ладонь чуть придушила меня, а вторая жестко прихватила за волосы, пока его сильное и мускулистое тело жадно таранило меня. Глубоко. И по всей комнате было эхом слышно наше хриплое дыхание и звуки соприкосновения двух сорвавшихся с цепи голодных тел. Стоны. Тихое шипение Тима.

И казалось, что в каждом нашем движении навстречу друг другу чересчур много тоски. Ярости. Сожаления. Что столько времени потеряли впустую. Но теперь мы соединялись, как два мощных магнита. И горели...

Любовью!

И именно эта мысль что-то подожгла во мне.

Я снова вспыхнула, как спичка. И разгорелась!

А Тимофей, будто чувствуя эту во мне перемену, поднялся надо мной, меняя позу, и теперь, закинув мои ноги себе на плечи, врезался в меня, смотря мне прямо в глаза.

Так пристально. Так жарко и требовательно, что я не выдержала и одними губами произнесла то, что так хотелось кричать в голос.

— Я люблю тебя...

И пожалела тут же, что он это не услышал, но и повторить была не в силах.

Потонула...

Сама в себе потерялась, потому что такие умелые пальцы Тима снова опустились на мой клитор, принимаясь делать слишком правильные вещи. Слишком пошлые. Влажные. Такие, от которых отлетала душа в рай и, вместе с еще болезненными толчками внутрь меня, я вдруг забилась в новой вспышке эйфории.

Вместе с ним...

А дальше платы перегорели. Тело скрутило и вывернуло наизнанку от наслаждения такой силы, что я не выдержала и все-таки расплакалась. Потому что весь мой прежний мир превратился в прах. И выдержка полетела к чертям собачьим.

И казалось, я умираю в его руках, но от счастья.

И я бы не вытерпела этого головокружительного напряжения, если бы Тим, с рычащим стоном и грязно матерясь, не последовал за мной, в последний момент изливаясь мне на живот.

А после рухнул сверху меня, оплетая своими руками и ногами, так крепко прижимая к себе, что я не стерпела накала и тихие, безмолвные слезы потекли по щекам.

Потому что ничто уже не могло передать вот это чувство, когда твой любимый мальчик кутает тебя в свои объятия, дышит удовлетворенно, жарко и не собирается отпускать.

Это рай.

Чистый рай!

И кажется, что не нужно ничего больше в мире этом, как только быть здесь, в этой темной комнате рядом с ним — со своим Севером, в тусклом свете уходящего дня и нашей любви. И веки сомкнулись под тяжестью переживаний бешеных. Растаяла реальность.

Но в груди ярким цветом расцвел цветок надежды. Такой, который уже ничем не убить, лишь выкорчевывать разом. Но зачем, когда его только что посадили и выходили?

И я вместе с ним улыбалась...

Прикрыла веки, в слепой и бесконечной вере, что это не конец, а новое начало. Одно на двоих.

А затем лишь слегка погрузившись в сладкую дрему, из нее вынырнула, потому что уже чувствовала, как жадно и нетерпеливо руки Тимофея заскользили по моему телу, прихватили меня за задницу, грудь. И пах, с полностью готовым к подвигам членом, уже настойчиво бился мне между ягодиц.

Губы Тимофея голодно скользили по моей спине, кусаясь и прихватывая кожу, запуская фейерверки страсти, распаляя меня в считаные мгновения.

И да, я чувствовала, что между бедер у меня все еще жжется воспоминаниями наша первая близость, но сделать ничего не могла. И снова отдалась на волю его безграничной страсти.

Охнула глухо, когда Тимофей перевернул меня на живот и уткнул в подушку. И приняла его резкое, ненасытное движения вглубь себя.

Тело задохнулось от боли, а я от слез, что душили меня. Но я безропотно сносила его толчки.

Снова.

И снова...

Понимая, что он в своем состоянии уже не может притормозить. Все — слетел с катушек. И сейчас меня жадно брал не человек даже, а дикий зверь. Голодный. Обезумевший.