Рита: «Да не говори, блин. Не знаю, как теперь будет Хлебникова рядом с ним каждый день находиться. Это же пытка, Яна!»

А то будто бы я не знаю!

Я: «Мы должны придумать, как от него избавиться! Как-то подставить его. Подвести под монастырь!»

Рита: «Но как? Исхаков — мажор. Его отец в два счет подкупит кого надо и снова отмажет любимого сыночка».

Я: «Значит, нужно провернуть такое, чтобы не отмазал. Чтобы по-взрослому он встрял, капитально и надолго».

Рита: «Что ты имеешь в виду?»

Я: «Обвинить в износе, например».

Рита: «Так Машка его девушкой была, кто поверит, что она сопротивлялась бы? А я себя в жертву ни за что не принесу. Я Захара люблю!»

Я: «Ради благого дела и любовь можно было бы задвинуть куда подальше».

Рита: «Ой, какая ты умная. Что же ты свою девственность на алтарь в таком случае положить не желаешь, м-м?»

Я: «Положу, если надо будет».

Отписалась я наотмашь, а сама губу прикусила, раздумывая, как бы можно было реально подставить этого заправского мудака. Износ — дело серьезное, но, по правде сказать, его еще и доказать надо. Да и я ни за что на такое не пойду. Это я в переписке с подругой храбрая, но всему же есть предел.

И тут меня внезапно осенила идея!

Я: «Так-то можно у отца помощи попросить».

Рита: «О чем ты?»

Я: «Папа каждый божий день на районе барыг с весом принимает. Думаю, что не будет ничего криминального, если несколько пакетиков с отравой вдруг не попадут в рапорт, а пройдут мимо кассы. А дальше ловкость рук и никакого мошенничества. У Тимофея Исхакова найдут запрещенку в особо крупном размере — и вуаля. Вылетит он кверху задом из нашей альма-матер, а мы снова заживем себе припеваючи».

Рита: «Ты думаешь, твой папа ради твоих хотелось так подставится? Что реально?»

Я: «А почему нет? Ты ведь даже не представляешь, как он меня любит. Больше жизни!»

Рита: «Ну ты отчаянная, Янка! Но блин, я тобой восхищаюсь просто!»

Я: «Я сама собой восхищаюсь».

Отписалась я, а затем отложила телефон в сторону и пожевала губу. Нет, конечно, идея — шик и блеск. Но вот реализация — так себе. Да и надо понимать, что я тут могу подставить не только Исхакова, но еще и себя с отцом.

Нет, таких жертв эта сволочь черноглазая точно не стоит! Я придумаю для него другую, еще более лютую кару! Взяла в руки телефон и настрочила очередное сообщение:

«Надо Машку как-то поддержать, Рит. Ей, наверное, сейчас очень плохо».

И в ответ тут же прилетело:

«Поедем к ней прямо сейчас?»

И я более не медлила ни минуты. Все лучше ведь, чем сидеть дома и вспоминать бесконечно то, что вспоминать категорически нельзя. Организуем мозговой штурм и придумаем, как устроить «райскую жизнь» теперь уже нашему общему врагу!

Знала бы я только, что у Хлебниковой насчет чертового Исхакова совсем другие планы...

Квартира Машки, в которую мы вошли с Риткой уже спустя час после переписки, отчетливо пропиталась запахом валерианы и табачного дыма. Я скривилась и изобразила рвотный позыв, а Плаксина закатила глаза к потолку. Курить на подоконнике, когда на душе скребут кошки, под грустные и слезливые песенки — это было святое у нашей подруги.

Вот и сейчас она вышла к нам вся такая в образе великомученицы, всхлипнула и показательно разревелась.

— Маш, мать ведь тебя по головке не погладит за курево в квартире, — резонно заметила я.

— Яна, не душни, — осекла меня Ритка, — не видишь, человек страдает!

— Нашла из-за кого, — буркнула я, а сама впилась взглядом в стройную фигурку Хлебниковой, стараясь впервые оценить ее с точки зрения парня. А ведь ничего такая: грудь, талия, ноги длинные. У Машки был полный набор для привлечения мужского пола. Вот и Тимофей на нее клюнул: целовал ее, трогал, спал с ней, девушкой своей назвал.

А меня лишь потискал и опустил ниже плинтуса.

И снова пылающая булава ярости и обиды шарахнула в грудь, ломая ребра и перекрывая доступ кислорода к легким. Не вдохнуть. Не выдохнуть. И голова кружится...

— Мать на сутках в больнице. Ушла лечить народ. А мне кто поможет? — с трясущимся подбородком и в одном шаге от истерики глубокомысленно изрекла Машка. А я только плечами пожала. Пусть травится, в конце концов, девочка уже взрослая.

Мы дружно потопали на кухню, где разместились с Плаксиной за столом, а вот Мякиш снова уползла на свой подоконник. Наливать себе чай и доставать печенье пришлось самим, под нескончаемый монолог Хлебниковой о том, как она любила Исхакова, а он, гандон, ее высоких чувств не оценил.

— Сдался тебе этот паразит? — передернула я плечами на том самом месте, когда Машка принялась в красках вещать о том, как офигительно целуется черноглазый гад.

А то я не знаю...

— А вот и сдался! — в сердцах воскликнула Хлебникова. — Назло всем буду с ним и никому его не отдам! Ясно?

— Слышь, Мякиш, — хохотнула Ритка, — а в места не столь отдаленные ты к своему Исхакову тоже всем назло поедешь?

— Чего? — охнула девушка.

— Да вот, наша Яна за тебя мстить собирается, — кивнула Плаксина на меня, — хочет показать этому мудаку, где раки зимуют.

— Чего? — снова спросила Машка и глаза выпучила на нас, не понимая, что здесь, собственно, происходит. Но Ритка тут же вытащила телефон и нашу переписку ей под нос сунула.

А я в свой мобильный тут же полезла, перечитывая, что там в порыве негодования настрочила как не в себя. Фак! Вот это меня несло — не остановить. Сейчас же буря несколько поутихла и я, глядя на те слова, что выдавал мой воспаленный мозг, скривилась. Меня даже передернуло всю.

Нет, я, конечно, та еще стерва и порой отжигаю на максимум, но рисковать собой и родным отцом ради мести какому-то там Тимофею Исхакову точно не собиралась. Да, похвастаться перед подругой, что у меня папа весь такой крутой и всегда за меня заступится — это одно. Хвастануть серьезными намереньями — тоже понять можно. Но вот на самом деле все это провернуть — у меня пока еще все дома, и фляга не подтекает.

И я, пробежав по этим бредовым умозаключениям, отметила, что написала галочками, а затем просто снесла все, от греха подальше. Вон ведь уже и Машка на меня посмотрела глазами, полными откровенного ужаса.

— Яна, не смей!

— Да сдался мне ваш Исхаков, — фыркнула я. — Хочешь с ним дальше мучиться? Ну так вот тебе мое благословение.

— Обещай мне! — почти закричала Хлебникова.

— Вот те крест! — дурашливо усмехнулась я и отвернулась, снова наполняясь чувством тотального неприятия к этой девчонке. Просто потому, что она считала Тимофея Исхакова своим. С чего вдруг? С какой такой стати? И одно лишь это заставляло все внутри меня наливаться жаром и бурлить, грозясь подорвать все вокруг к чертовой матери!

— Ладно, — всхлипнула Машка и хлопнула себя по бедрам, спрыгивая с подоконника и принимаясь деловито расхаживать перед нами, — а теперь к хорошим новостям. Наши парни с потока готовят всем девочкам сюрприз в честь Восьмого марта.

— Откуда знаешь? — потянула Ритка.

— Подглядела у Тима уведомления на телефоне, когда он думал, что я не вижу. Но не суть. Короче, они там уже все сложились бабками, ну — парни, и выкупили какой-то там крутой загородный комплекс для вечеринки в честь нашего праздника. Приглашения разошлют всем уже завтра. Автобус будет ждать нас после пар, чтобы доставить на место. А утром всех развезут обратно. Вот!

— Круто! — охнула Плаксина.

— Но к чему я это вам все поведала? А к тому, что именно там, на этой базе я и заставлю Тимофея вернуть меня. У него просто не останется шансов.

А я представила себе это жалкое зрелище, где Хлебникова будет, словно надоедливая обезьяна вешаться на Исхакова. Мерзость! Но едва не стошнило меня уже от другой картинки, где сам мой заклятый враг вдруг решается сменить гнев на милость и все же дает Машке зеленый свет. И тогда...

В голове моей что-то щелкнуло и пошел обратный отсчет. Тик-так. Тик-так, Яна...