Я открыла рот, чтобы огрызнуться, но не успела.

Воздух вдруг стал плотным, как перед грозой. От раненого повеяло жаром – густым и обжигающим, а он сам зашевелился. Мышцы под кожей дрогнули, по чешуе пробежал слабый отсвет, и в следующую секунду я услышала низкий, хриплый вдох.

Я уже хотела было отскочить, но он вдруг раскрыл глаза – тёмные, как грозовое небо перед бурей. Глаза, в которых не было ни боли, ни благодарности – только бездна.

И эта бездна смотрела прямо на меня.

Раненый смотрел на нас так, как будто решал, кого первым поджарить – меня для избавления от суеты или кота для развлечения. Взгляд у него был тяжёлый, как у старого воина. В нём было то, что я сначала приняла за безразличие, а потом поняла, что это скорее похоже на усталость всей этой проклятой жизни.

Он люто зыркнул на меня исподлобья и прохрипел:

– Не трогай… меня.

И тут же отключился, как солдат, что сделал своё дело и упал на привал.

– Прекрасно, – выдала я дрожащим голосом и попыталась пошутить: – На нашем полу теперь поселился дракон. Что мы ему будем давать на ужин: сыр или печёнку?

– Мясо, – не моргнув и глазом, предложил Пэрси, – и желательно не моё.

Кот сидел важно, как барон на троне, методично вылизывая лапу и смотрел на раненого монстра с таким видом, будто ему в дом притащили нового питомца – странного, проблемного, но, возможно, полезного. Мы оба помолчали, размышляя каждый о своём. Только если у меня были нервы на пределе, то у него, похоже, наблюдался всего лишь лёгкий кризис из-за слишком внезапной перемены в его замкнутом образе жизни.

– Просто чудесно, – вздохнула я наконец, глядя на неподвижную тушу посреди комнаты. – Осталось только табличку повесить: «Приют для раненых чудовищ».

– Дом не любит, когда в нём живут одни, – философски выдала мурчащая заноза, переходя от ленивого вылизывания лапы к не менее ленивой чистке усов. – Вот он тебе и подкинул компанию.

– Подкинул? – фыркнула я. – Да он нам пол тут перекрасил в модный кровавый!

Дом, будто смутившись от наших перепалок, тихо вздохнул. Пол под ногами чуть дрогнул, щели засветились мягким тёплым светом, будто где-то под досками кто-то зажёг фонарь. Очаг вспыхнул ровнее, и в нём, шевельнувшись, снова поднял голову облезлый феникс Фликер. Теперь он выглядел гораздо бодрее, чем поначалу.

– Не ори… – прохрипел он сиплым голосом, уставившись на меня. – У меня голова болит.

– А у меня жизнь, – буркнула я ему в ответ.

Пэрси вдруг фыркнул, посмотрел на распростёртого дракона, потом на меня... и морда у него стала такой задумчивой, что я даже насторожилась.

– Что? – спросила я, уже готовая к какой-нибудь ехидной реплике.

– Он ведь что-то говорил перед тем, как вырубиться, – протянул кот. – Про лечебную траву от яда. В моем огороде.

– Про какую траву? Там только сорняки!

– У меня даже сорняки особенные, – гордо уточнил Пэрси и спрыгнул со стола с видом героя, которому поручили спасение мира. – Сидите тут и не дышите, – скомандовал он. – Я быстро. А то ваши целительские способности пока всё еще под вопросом. Мало ли, вдруг только снаружи залечили?

Я осталась на коленях рядом с драконом, прислушиваясь к его тяжелому, но ровному дыханию.

Минуты тянулись бесконечно. Я уже начала было представлять, как кот утонул в трясине или заключил сделку с жабой, когда дверь вдруг распахнулась, и в дом ворвалась мокрая, шипящая, но чрезвычайно довольная меховая катастрофа.

Пэрси с ног до головы был облеплен грязью, хвост – как мокрая верёвка, а в зубах он держал пучок трав, светящихся зеленоватым светом.

– Вот, – сказал он неразборчиво, бросив добычу ко мне под ноги. – Грязник-ползун. То самое. Лекарство от любых гадостей, особенно от тех, что попали в кровь.

– Где ты это достал? – удивилась я.

– Там, где нормальные существа не ходят, – гордо ответил кот, встряхиваясь и заливая всё вокруг брызгами.– Но ради дома пришлось вспомнить молодость.

Я осторожно взяла стебельки травы.

– И что теперь?

– Разотри и приложи к ране, – буркнул кот, устраиваясь у очага.

Листья были тёплые, с терпким запахом, как будто в них пряталось что-то солнечное. Я раздавила их в кулаке, выжала сок – он зашипел, как горячий бальзам, и я приложила к ране. Сок впитался в кожу, и в тот же миг из-под чешуи поднялась парная дымка, а дракон дёрнул крылом.

Пэрси наблюдал за процессом с видом врача, который делает вид, что ничего особенного не происходит, но втайне рад.

– Гм... а мой огород, однако, и не такая уж бесполезная штука, как я думал. Надо бы им заняться вплотную, – протянул он, явно прикидывая уже какие-то материальные выгоды на будущее. – Если один стебелек этой травочки обменивать по курсу одной жирной мыши, то...

– То ты скоро станешь самым богатым котом на всём болоте, – буркнула я, не отрывая взгляда от раны. – И только попробуй теперь не делиться со мной прибылью, потому что я первой рискнула вложиться в этот проект кровью и нервами.

– Что за меркантильные создания у меня в соседях... – страдальчески проскрипел феникс из камина. – Лучше бы проверили, как там эта ваша трава сомнительная работает, а то что-то неспокойно...

Кот надменно хмыкнул.

– Отлично работает. Дом не ошибается, когда выбирает, кому позволить лечить.

Неожиданно они оба вдруг повернули головы и посмотрели на меня. И было в этом взгляде что-то несказанно важное и серьезное. Как будто дом и его обитатели, все эти странные, пошарпанные, бесшабашные существа, вдруг почувствовали надежду на лучшее.

И только что признали меня не гостьей, а хозяйкой этого дома.

Сознание вернулось к дракону так же внезапно, как и ушло. Один миг – тяжелое, ровное дыхание, наполненное запахом серы и озона, следующий – в хижине повисла гнетущая тишина.

Воздух застыл, став густым и тяжелым, как в пещере перед грозой.

Он не закричал, не метнулся. Он просто открыл глаза.

Те самые глаза-бездны, которые теперь были наполнены не болью, а холодной, отточенной, древней яростью. Я увидела его взгляд, и по телу побежали ледяные мурашки.

Мамочки мои... вот скажите, зачем я вообще его спасала? Чтобы теперь сгореть в собственном доме?

Сейчас тут испепелит всё своими глазами, поджарит нас с Пэрси и Фликером. А может даже и дом разнесёт!.. Интересно, а он может прямо сейчас взять и полностью трансформироваться в дракона?

Ой, нет! Нет-нет-нет. О чём я только думаю? Не хватало ещё сглазить… Мне вообще неинтересно это узнавать! Ни капельки.

Его голова с хищной медлительностью повернулась в мою сторону. Зрачки сузились в вертикальные щёлочки, выхватывая из полумрака сначала меня, потом кота, потом рухнувшую дверь.

Я затаила дыхание.

– Где я? – его голос был низким, хриплым, как скрежет камней под лавой, и от него по полу пошла ощутимая вибрация. В нём не было вопроса, скорее это был приказ, требующий немедленного ответа. – И почему я жив?

Я отпрянула, сердце заколотилось где-то в горле. Страх сдавил глотку, но его тут же вытеснила волна дикого, несправедливого раздражения. Эта чудовищная, невыносимая неблагодарность!

Мы тут, значит, суетились, спасали его шкуру, а в ответ этот холодный тон и угрожающий взгляд.

Меня тут вообще-то все кругом хозяйкой признали, а не бесплатной сиделкой для проклятых драконов! И вообще… ох уж эти мужчины…

Зла на них не хватает.

В голову влез Гаррет и меня понесло. Злость за свою нелёгкую судьбу окутала меня мгновенно, и я распрямила плечи. Страх отошёл на второй план.

– В моём доме, – выпалила я, и мой голос, на удивление, прозвучал довольно твёрдо. – В том самом, который ты благополучно разнес в щепки, а теперь от него пахнет, как от протухшего вулкана. А жив ты потому, что я, вместо того чтобы бежать отсюда скорее, решила поиграть в целительницу. Ты мне вообще-то пол наполовину сжёг своим визитом, я не спала двое суток, и я ещё и виновата, да?