Он приподнялся на локте, и я почувствовала, как от него пышет таким жаром, что даже на расстоянии кожа начала покалывать.

Его взгляд скользнул по затянувшейся, почти невидимой ране на боку, по остаткам светящейся травы, которая ещё дымилась на полу. В глазах вспыхнуло какое-то осознание.

– Ты… лечила меня?

В его голосе прозвучало неподдельное, почти оскорбительное изумление, граничащее с отвращением. Он смотрел на меня так, будто я запачкала его чем-то низким и смертным.

Ну надо же, какие мы неженки. Прикоснулась к нему простая человечка. Кошмар просто.

Наверное, думает, что лучше бы истёк кровью. Отличная благодарность за спасение. Вот уж не думала, что когда-нибудь окажусь в такой… хм… интересной ситуации.

– Ну, видимо, у меня талант, – не удержалась я от сарказма, который был единственной моей защитой. – Оживлять неблагодарных гадов. Или, скорее, окружать себя такими… эгоистичными мужланами.

Ох, Гаррет, брысь из моей головы! Ты хотя бы огнём не полыхал на меня, а этот… этот вполне себе может.

Дракон проигнорировал мою реплику, его внимание было приковано к выходу, к зияющей дыре, где когда-то была дверь. С рычанием, больше похожим на скрежет брони, он попытался встать.

Пошатнулся, но тут же выпрямился, опираясь о стену, и, не оглядываясь, побрёл к дверному проёму.

М-да… Дружелюбный какой! Даже “спасибо” не сказал. Ну и скатертью дорожка.

Я сложила руки на груди и исподлобья смотрела, как уходит этот наглец. В груди неприятно сжималось. Наверное, от того, что я не привыкла к такому хамству.

И тут случилось странное.

Как только этот эгоист протянул руку, чтобы перешагнуть через порог, воздух у входа задрожал, словно плотное, невидимое стекло. Раздался тихий, но властный гул. Резонанс, который прошел через мои кости. Это был тот самый, низкий, утробный звук, что шёл от самого дома.

Стены слегка завибрировали, выражая глубочайшее недовольство.

Дракон отшатнулся, будто его ударили током. Застыл. Его спина напряглась, а крылья недовольно взметнулись вверх и опустились, раскидывая по дому посуду и мебель.

Супер. Он ещё и “порядок” напоследок решил навести. Мало того, что отмывать пол, так ещё и вещи тут раскладывать. Хотя… а что вообще происходит-то?

Дракон снова попробовал выйти. На этот раз с силой, пытаясь пробить барьер плечом. Невидимая стена отбросила его назад, заставив споткнуться и тяжело приземлиться на одно колено.

– Что это? – прошипел он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме ярости – чистая, неприкрытая растерянность.

С подоконника, где удобно устроился Пэрси, наблюдая за представлением, донёсся его довольный голос.

– А вот это, дорогой наш постоялец, будет интересно, – промурлыкал Пэрси, вылизывая лапу с видом театрального критика, которому только что подали идеальный десерт. – Дом вас вписал в список жильцов, поздравляю. Вы теперь тут, можно сказать, мебель. Очень крупная, колючая и… гм… хамоватая. Выходить не разрешается до особого распоряжения.

Лицо дракона исказилось гримасой бешенства.

Он взревел – на этот раз по-настоящему, по-драконьи, – и пламя, густое, как расплавленное золото, вырвалось из его глотки. Оно ударило в невидимый барьер, который тут же вспыхнул и рассеял огонь золотистыми, мерцающими прожилками, словно поглощая энергию.

Дом в ответ просто… вздохнул поглубже.

Пахнуло озоном, мокрой землёй и старой магией, которая будто бы была здесь задолго до того, как драконы научились летать.

– Прекрасная звукоизоляция, – заметил Пэрси, зевая и демонстрируя розовый язык. – Ни один сосед не пожалуется на ваш истеричный рык. А теперь, если вы не против, я бы попросил вас не портить новую обивку. Вы же теперь часть интерьера, помните? И да, кстати, хозяйка, не забудьте: у нас теперь есть очень горячий, но абсолютно бесполезный камин.

До самого вечера дракон провёл время в доме в какой-то задумчивой меланхолии. Устроился по центру комнаты, развалившись, как огромный, не до конца остывший валун, глядя в потолок.

Отличный постоялец, просто прекрасный.

У него тут философские, видимо, размышления о бренности бытия, а мне надо порядки наводить.

Но я не стала бурчать. Просто целый день провела в хлопотах. Подмела помещение, помыла не вписывающийся в интерьер красный пол у выхода, сложила кастрюльки и переместила стол поудобнее.

В общем, этот красавец с крыльями даже ни разу не пошевелился.

Я, кстати, смогла уговорить Пэрси принести ещё чего-нибудь с огорода (жаль, что выходить из дома теперь не представлялось возможным, иначе бы я проверила лично, что у него там за огород такой). И он притащил вполне съестные овощи, так что получилось приготовить ужин. Кот поворчал, что я ему всё порчу, но всё-таки когда почуял еду, затих.

Фликер что-то долго шебуршал в камине, а потом тоже вылез. С каждой секундной его перья становились всё ярче и вообще… новый питомец явно приобретал вполне приличный вид.

Мы все периодически косились на “постояльца”. Но он не беспокоил. Всё так же молчал и глядел своими тёмными глазами. Главное, дышал, а остальное не мои проблемы.

– Осторожней там, хозяйка, – донёсся сиплый голос феникса из камина. – Он на тебя уже второй час смотрит.

– Пусть смотрит, – буркнула я. – Может, совесть проснётся.

– Сомневаюсь, – сонно хмыкнул кот, – у таких она обычно сгорает первой.

А потом на Гибельные земли опустилась ночь. Плотная и беспросветная, как чернильная клякса.

Я устроилась в углу на своём жалком тюфяке из плаща, который теперь пах дымом и кошачьей шерстью, но сон не шёл.

Дракон продолжал неподвижно лежать в центре комнаты. Но его дыхание спустя время стало вдруг неровным, прерывистым, и сквозь сон до меня стали доноситься хриплые, обрывочные слова: «…держи строй!», «…крылья! Чёрные крылья!».

– Ты это слышишь? – прошипел Пэрси с подоконника. – Если он сейчас встанет и начнет плеваться огнем, я первый за дверь.

– Сиди, – прошептала я. – Дом не выпустит.

– Тем хуже, – мрачно резюмировал кот. – Значит, гореть мы будем тут всей толпой.

А потом началось самое страшное.

Дракон застонал – тихо, но с такой глубинной, раздирающей болью, что у меня сжалось сердце. Его тело напряглось, по коже пробежала судорога. От него повалил густой, обжигающий пар, наполняя воздух запахом расплавленного металла.

Это ещё что за чертовщина?

Я испуганно села, обхватив колени и не зная, что делать. Может он сейчас тут всё спалит? Что ему так за кошмары такие снятся, что он грозится стать источником воспламенения в моём новом доме?

Я смотрела на его силуэт в темноте и боялась подойти. Боялась, что он вскочит и примет меня за демона из своего кошмара.

Но… но и слушать это тоже я больше не могла.

В его хрипе слышалась первобытная мука, от которой кровь стыла в жилах – пылающая армия, чёрные, обугленные крылья, заслоняющие солнце, чей-то торжествующий, злорадный крик…

– Нет… – вырвалось у него так громко и так болезненно, что у меня ледяные мурашки побежали по коже.

Я не выдержала. Сарказм и раздражение испарились, осталась только острая, иррациональная жалость.

Эх, Элира, заняться тебе больше нечем, да? Весь дом спит. Ну подумаешь, дымит чуть-чуть. Так даже теплее. Вон Пэрси, несмотря на боязнь, уже дрыхнет без задних ног. Да и Фликер не отстаёт…

На цыпочках, затаив дыхание, я подкралась к дракону и, не касаясь зажившей, но всё ещё чувствительной раны, осторожно положила ладонь ему на лоб.

Он горел, как раскалённый уголь, и я почувствовала, как мои собственные волосы на висках нагрелись от этого жара.

И снова я ощутила то странное, тёплое покалывание в кончиках пальцев, словно я подключилась к неведомому источнику энергии.

Мягкий, золотистый свет полился из моих ладоней, окутывая его голову.

Я не думала, не пыталась что-то сделать. Я просто… хотела, чтобы ему не было так больно. Чтобы этот кошмар отступил.

Жар под моей рукой стал стихать, словно я тушила огонь. Его дыхание выровнялось, мышцы расслабились. Он тихо вздохнул, и на его лице наконец появилось подобие покоя, которое было так чуждо его обычному, хищному выражению.