Лес упирался в бескрайнее болото, где тускло поблёскивала мутная вода. Из неё поднимались пузыри, и каждый лопался с неприятным чавканьем. Запах, естественно, тоже стоял неприятный – какой-то тухло-сладковатый, густой и приторный. Как гниль, которую кто-то сварил в котле и забыл накрыть крышкой. Эта тяжёлая вонь пропитывала весь воздух своими миазмами. От них першило в горле.

Из глубины лесной чащи донёсся странный звук.

Не то вой, не то скрежет, будто кто-то точит когти о камень, приглушённый вой, похожий на стон ветра. Где-то вдалеке лениво каркнула птица... или, может, не птица. Здесь, похоже, и простые вороны могли быть с клыками. И сразу же донесся тихий, едва слышный шёпот, от которого по коже побежали мурашки.

Может, ветер..? Вот только ветер не умеет произносить имена...

Силой воли подавив закопошившийся внутри инстинктивный страх, я сжала кулаки и поднялась, чавкая при каждом движении жижей. Ноги тряслись, платье прилипло к телу, волосы спутались и прилипли к вискам, но я стояла.

Мелочь, а всё же победа.

Передо мной, будто насмехаясь, возвышалось посреди неприглядных зарослей моё новое «имение», сложенное из серых брёвен, заросших мхом и чем-то подозрительно похожим на лишайники. Казалось, дом уже давно отчаялся ждать хозяев и теперь просто держится из упрямства.

Вот оно – начало моей новой жизни. Или её конец.

Из-за своего жалкого вида домик скорее напоминал среднего размера хижину или сарай, чем нормальное человеческое жилье. Крыша просела, как старая спина, на стенах чернели разводы от дождей. Одно окошко вообще было забито доской, а дверь висела на одной петле, дрожа от малейшего дуновения ветра. Из трубы торчало воронье гнездо. Сбоку у стенки – бочка, в которой наверняка кто-то живёт. Не человек, это точно.

И всё же в этом домишке было что-то... особенное.

Что-то напомнившее меня саму в моём нынешнем положении после предательства мужа. Этот дом словно отражал состояние моей души – раненой, униженной, всеми забытой... и всё-таки не желающей сдаваться. Может, потому что хуже уже быть не могло. Или потому что я, наконец, поняла: всё, что у меня осталось, – это я сама.

– Нормально всё, – хрипло пробормотала я себе под нос, с трудом поднимаясь из ледяной лужи. – Совсем даже ничего. Терять-то уже нечего, в конце концов. Главное – крыша над головой будет.

И тут в ответ на мои мысли, с неба хлынул ледяной, пронизывающий ливень. Вот так сразу и без предупреждения. На всю катушку.

Вслед за ним, с оглушительным треском, в ближайшее дерево ударила молния, на мгновение осветив уродливый пейзаж ослепительно-белым светом.

Похоже, сама природа здесь была настроена враждебно.

Я поёжилась и, промокшая вся до ниточки, поплелась к своему новому «особняку».

Грязь чавкнула под ногами, не желая меня выпускать, и в глубине ее густого вонючего месива что-то жутковато хрустнуло – то ли ветка, то ли кость. Я постаралась об этом не задумываться и просто вытащила саму себя из этой ловушки на чистой силе упрямства.

Когда-то я мечтала о собственном имении – светлых комнатах и садах с красивым прудом, где растут лилии и плавают прекрасные белые лебеди. Хотела выращивать цветы и устраивать балы в честь урожая. А получила дом-призрак, где вместо сада – кладбище деревьев, вместо лилий – трупная вонь, а вместо гостей – звуки, от которых дрожат колени.

Я усмехнулась.

Вся моя жизнь – злая ирония судьбы, достойная трагикомедии.

Ветер налетел внезапно, сорвал с крыши охапку сухих листьев и швырнул их мне в лицо. Я выругалась громко и от души. Голос прозвучал глухо, как в подушку, но мне всё равно стало немного легче. И почему-то мне вдруг показалось, что этот полуразвалившийся старый дом молчаливо наблюдает за каждым моим движением. В щелях что-то шевельнулось, будто он дышал.

Ну что ж, дорогуша, похоже, теперь мы с тобой соседи.

Я толкнула дверь. Она поддалась со скрипом, и я ввалилась внутрь, едва не сломав порог.

Внутри пахло пылью, гнилью и чем-то ещё – слабым, металлическим. В стремительно сгущавшихся ненастных сумерках с трудом можно было разглядеть стоявшую в углу печь, заросшую паутиной, а возле стены – очертания массивного стола с одним уцелевшим стулом. На полу валялись какие-то клочки, похожие на обрывки ткани. Возможно, прежний обитатель пытался что-то чинить… Или завязывал себе петлю, не выдержав жизни в Гиблых землях.

Я вздохнула, чувствуя, как пыль режет горло. Да уж, это не то место, в котором мечтает оказаться леди. Но по крайней мере крыша пока держится. А значит, я жива.

На мгновение в груди кольнуло воспоминанием о Гаррете. Его руки, его ровный голос, его любимое «держи спину прямо, Элира».

Ну вот, милый, держу.

Даже в болоте.

Я подошла к окну. За мутным стеклом клубился туман, время от времени в нём вспыхивали какие-то отблески. Как будто далеко-далеко кто-то махал факелом… или крылом. Я прищурилась. Нет, наверное, просто отблеск болотного газа.

Но внутри всё равно заныло. Говорили, в Гиблых Землях живёт дракон – безумный, искалеченный магией. Не безупречный красавец, как Гаррет, а чудовище, сожжённое собственным огнём. Если подумать, то мы с ним, пожалуй, чем-то похожи.

Оба обожжённые, оба лишние, оба изгнанники.

Я вытерла грязь с ладоней и смахнула паутину с печи.

– Ну что, – сказала в пустоту, – попробуем начать сначала?

Ответом был лишь подозрительный треск из-под пола. Возможно, мышь. А возможно… кто-то другой. Впрочем, меня уже ничем не напугаешь после того, как фактически публично убили. Так чего же мне теперь бояться?

Очень скоро последние отблески заката растаяли в непроглядной тьме, пугающей громом и молниями, и надо было как-то обустраиваться на ночь. Лавку себе хотя бы для ночлега нащупать, чтобы не спать на грязном полу.

Я попыталась сделать шаг на ощупь. Под ногой что-то грохнуло, зазвенело и покатилось по полу – похоже, я задела какую-то старую кастрюлю или котелок.

– Чёрт! – выругалась я испуганно, отскакивая назад и натыкаясь спиной на косяк двери.

И тут в темноте, из самого угла, зажглись два глаза. Большие, круглые, светящиеся оранжевым светом.

Они пристально смотрели на меня. Я замерла, сердце бешено колотилось где-то в горле.

Глаза медленно, не отрываясь от меня, моргнули.

Потом раздался голос. Низкий, бархатный, полный ленивого любопытства.

– Кто такая? И зачем пожаловала в мои владения?

Я проглотила ком в горле. Голос звучал… странно. Не по-человечьи, но и не угрожающе. Скорее, раздражённо-снисходительно.

По крайней мере, я очень хотела верить, что хозяин дома настроен… ну хотя бы более или менее доброжелательно. Не станет же он меня есть?

В голову как специально проскользнули обрывки слухов. Монстры, чудовища… проклятый дракон…

Только не он, пожалуйста!

– Мне… мне бы просто переночевать, – выдавила я, пытаясь звучать твёрже. – Дождь. А у меня… ничего нет. Утром что-нибудь придумаю.

В темноте послышалось нечто, похожее на вздох.

– Ладно уж, – протянул незнакомец с нескрываемой ленцой. – Оставайся. Только тихо. И не трогай мою подушку.

В этот момент очередная вспышка молнии на миг разорвала тьму, озарив хижину. И я наконец увидела.

На единственном более-менее целом стуле, свернувшись калачиком на каком-то потрёпанном, но некогда явно дорогом пледе, лежал кот.

Огромный, пушистый, с шерстью цвета спелого апельсина, с невозмутимым выражением на усатой морде… и говорил только что именно он, без сомнений.

– Ой, какой ты миленький! – сорвалось у меня на выдохе.

Это была инстинктивная реакция на внезапно появившееся в этом аду нечто пушистое и, в общем-то, симпатичное. Обожаю зверюшек!

Кот – точнее, какой-то магический оборотень или местный мутант, – фыркнул с таким презрением, что я почувствовала себя полной идиоткой.

– Миленький? – его бархатный голос зазвучал ледяными сталактитами. – Я – барон Пэрси фон Штрикен-Клаус Младший. И попрошу обойтись без фамильярностей.