Что ж. Наверное, мне тоже следовало порадоваться этому. Если справедливость восторжествует, это ведь по-настоящему хорошо. Хотя я пока никак не могла связать эти факты в единую картинку. Торрин явно мешал моему мужу, но почему? В моей голове никак не стыковались эти события, оставаясь разрозненными фрагментами.

И только я открыла рот, чтобы задать этот мучивший меня вопрос, как из-под узловатых корней дерева, прямо у наших ног, вылезла та самая жаба-ветка. Она тоже что-то прошипела своим хриплым, булькающим голосом, и на этот раз её «речь» была полна неприкрытой, липкой тревоги.

Лицо Торрина изменилось мгновенно. Та едва заметная полуулыбка исчезла без следа, сменившись привычной, леденящей, непроницаемой мрачностью. Даже хуже – в глубине его глаз вспыхнул холодный, пронизывающий до костей, убийственный гнев.

Ну вот. Дракон снова стал самим собой. И это меня совсем не обрадовало.

– А теперь, – спросила я с волнением, когда жаба замолчала, – плохие новости, верно?

Моё сердце ёкнуло, провалилось куда-то вниз в нехорошем предчувствии, когда Торрин коротко, резко кивнул. Я с трудом сглотнула ком в горле. Если уж мрачный дракон злится так, то дело не просто плохо – оно безнадежно.

– Какие именно?

– Наёмники, – сказал он, и его руки сжались в кулаки. – Большой, хорошо вооружённый отряд. И ведёт их... граф Гаррет де Вальмон. Лично.

Мир вокруг меня замер, звуки болота стали глухими, отдалёнными, как под водой. Воздух с силой вырвался из моих лёгких. Я изумлённо, словно не веря собственным ушам, захлопала ресницами, пытаясь переварить эту чудовищную новость.

Здесь… в этой глуши, в этих гиблых землях… будет мой бывший муж? Тот самый, кто с циничной жестокостью растоптал моё сердце, обратив его в прах, и вышвырнул прочь со двора, как ненужную, сломанную игрушку? Это невыносимо!

Только не это! Нет!

Сначала Дом за нашими спинами тихо, но настойчиво загудел. Низко, тревожно. Окна вспыхнули изнутри ярче обычного. Из трубы вырвался сноп искр – Фликер проснулся и забеспокоился.

Торрин замер, его голова резко повернулась в сторону леса.

Сюда уже доносился приглушённый лязг металла. Сдавленные команды. Неумолимо и уверенно сюда надвигалась армия наёмников. Снова. Но на этот раз не несчастная горстка, а целый отряд.

Торрин медленно развернулся ко мне. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора – жёстким, решительным и бесконечно усталым. Но в глазах была сталь, уверенность, которая заставляет повиноваться безоговорочно.

– Иди в дом, – сказал он твёрдо.

– Нет, – вырвалось у меня само собой. Я не собиралась прятаться, пока он... – Я могу помочь. Дом, твари...

– Иди в дом, Элира, – перебил он меня.

В его глазах вспыхнул знакомый огонь. Но этот гнев был направлен не на меня. Это была ярость защитная, сильная, направленная. Он просто хотел обезопасить меня, будто я для него… важна.

Он сделал шаг вперёд, вставая между мной, Домом и надвигающимся из леса шумом. И тогда случилось то, чего я не видела уже столько дней. Воздух за его спиной задрожал, затрепетал, и из ничего, из самой тени и лунного света, начали проступать очертания. Огромные, кожистые, пронизанные тёмными прожилками.

Крылья.

Они расправлялись медленно, величаво, заполняя собой пространство, отбрасывая на траву исполинскую тень. Он не превращался в дракона целиком. Но крылья... крылья были вызовом. Были щитом. Были готовой бурей.

Я отступила на шаг, не от страха, а от ослепляющего благоговения перед этой силой. И в тот же миг его рука – уже не совсем человеческая, с проступающей тёмной чешуёй на костяшках – мягко подтолкнула меня назад, к двери.

– В дом! – его рык был уже наполовину драконьим, от него дрожала земля.

И я... послушалась. Но не для того, чтобы спрятаться, а для того, чтобы он не переживал за меня.

Я влетела в хижину, захлопнула дверь и тут же бросилась к окну. Пэрси уже сидел на подоконнике, его шерсть стояла дыбом, хвост нервно подрагивал.

– О, начинается, – прошептал он без тени своей обычной иронии.

Фликер в камине полыхнул ярко-оранжевым пламенем, осветив всю комнату. Он был готов к бою, готов защищать Дом и помогать нашему генералу.

– Держись, камень, – просипел он в сторону двери, за которой стоял Торрин. – Держись, и мы удержим.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на его спину. На эти огромные, готовые к удару крылья, заслонявшие наш Дом от всего мира.

Внутри меня бушевали эмоции. Я чувствовала леденящую ярость на тех, кто посмел сюда прийти, на Гаррета, который решил ворваться в мою новую уютную жизнь и всё снова испортить. И ещё я чувствовала безумную, необъяснимую гордость за того, кто встал на защиту. За нашего стражника. За нашего дракона.

Он стоял один против многих. Но он не был один. За его спиной горел Дом. И в его окне стояла я, здесь его ждали Пэрси и Фликер. И все мы готовы были в любую минуту ринуться в бой.

Наёмники, ведомые Гарретом, уже выходили на поляну строем, как будто участвовали в параде. Вид у них был решительный, а в глазах – жадность и уверенность в численном превосходстве. Они думали, что победа будет лёгкой.

Торрин сделал шаг вперёд, оставив позади себя Дом. Он молчал. А я вдруг увидела, рядом со своим бывшим мужем эту ужасную Иларию. Ту самую, что растоптала меня, сделала в глазах жителей королевства предательницей и ведьмой, падшей женщиной.

Я смотрела на эту хитрую, изворотливую любовницу мужа, и в душе всё переворачивалось от ненависти. Не думала, что она тут появится. Будто очередной плевок в мою душу. Это и стало последней каплей в чаше моего терпения. Один раз я уже позволила им уничтожить себя, но больше я не дам им такого шанса.

Я не сдержалась. Я выскользнула за дверь Дома и остановилась на пороге, вцепившись в поручень. И, конечно, моё появление тут же привлекло внимание.

– Вот он, – раздался ненавистный, бархатный голос. Гаррет стоял впереди отряда, одетый в изысканные, но практичные доспехи. Его глаза скользнули по мне, и в них я увидела не удивление, а раздражённое презрение. – И… она. Жива всё-таки. Какая досада.

Илария, цепляясь за его руку, хищно улыбалась.

– О, драгоценный, смотри, она даже дом прибрала! И завела себе нового… питомца.

Но Гаррет уже смотрел не на меня. Его взгляд был прикован к Торрину. И к тому, как Торрин, почувствовав, как от ярости в нём начинает шевелиться проклятие, на мгновение отступил назад, ко мне. Как его рука, уже покрывающаяся тёмным узором, непроизвольно потянулась в мою сторону. И как я, не раздумывая, схватила её.

Я не лечила его. Я просто… держала . Направляла в него поток чистого, успокаивающего света, как делала это ночью, когда его одолевали кошмары. Он был моим якорем в этом хаосе, а я – его громоотводом.

Проклятие отступило, узоры поблёкли, а в его глазах, полных ярости, вспыхнула минута ясности и… чего-то сокровенного, что было предназначено только мне. В груди разгорелся за секунду пожар. От его близости, его взгляда на меня. И от того, как он… почти нежно провёл большим пальцем по моей ладони, сквозь золотистый свет, связывавший нас.

Этот взгляд, полный немой связи и доверия, наше интимное рукопожатие, неожиданно задели Гаррета. В его собственном взгляде что-то надломилось. Не просто злость, а какая-то личная, бешеная ярость, будто он увидел не просто предательство, а кражу. Кражу того, что он считал своей вещью, пусть и выброшенной.

– Прочь! – рявкнул он, грубо отшвырнув Иларию, которая с визгом отлетела в сторону.

И… Гаррет начал меняться.

Его преображение было похоже на раскрытие ядовитого, но ослепительно красивого цветка. Он превращался в дракона с театральным, показным великолепием. Золотисто-изумрудная чешуя ложилась по телу идеальными пластинами, каждая отполирована, как драгоценный камень. Он расцвёл во всей своей аристократической мощи.