Я застыла, сердце упало куда-то в пятки и там забилось мелкой дрожью.

Что? Быть этого не может! Боги, как же так?

– Генерал? – переспросила я, не веря своим ушам. Во рту мгновенно пересохло, и я прохрипела: – Торрин? Тот самый… проклятый?

– Ну, тот самый, чьё имя все здесь шепчут, а матери пугают непослушных детёнышей, – равнодушно подтвердил кот, усаживаясь и принимаясь вылизывать лапу. – Да, миледи, вы умудрились подобрать и отмыть самого знаменитого изгоя Гибельных земель. Поздравляю. Теперь у нас в резидентстве не просто дракон, а легенда с трагическим прошлым и скверным характером. Гораздо интереснее, согласитесь.

Я медленно прошла вперёд и опустилась на ступеньки крыльца, не в силах оторвать взгляд от двери, в которой он исчез. Каждый нерв в моём теле кричал от осознания.

Так вот кто он. Чудовище. Генерал. Тот, кого все боялись. Тот, кого считали проклятием. Тот, чьё имя… чьё имя шепталось с таким же ужасом, как имя самой Смерти. Палач, проклятый герой, кошмар.

А я… я была просто человеком. Бывшей женой, которую выбросили, как мусор. И я спасла того, кого все считали воплощением гибели. Ирония судьбы была настолько горькой, что я чуть не рассмеялась.

Но вместо смеха внутри поднялось что-то другое – острое, щемящее понимание. Он не просто проклятый дракон, он такой же израненный человек, как и я. Он мужчина, за плечами которого есть история.

Мы с ним были двумя сторонами одной медали. Двумя изгоями, нашедшими причудливое пристанище под крышей живого дома. И в том, как он смотрел на меня, и в том, как не хотел отпускать мою руку, было что-то странное, пугающее и… желанное.

***

Утро следующего дня не принесло покоя. Пэрси, усевшись на подоконник, многозначительно посмотрел на затянутое свинцовыми тучами небо.

– Сегодня ночью будет ливень, – объявил он. – Не просто дождик, а настоящий потоп. Крыша, ясное дело, не выдержит. Опять будет капать. На мою любимую лежанку.

– Прекрасно, – вздохнула я, глядя на потолок, где уже угадывались мрачные влажные пятна. – Мало того, что у нас дома живёт ходячая катастрофа, так ещё и небесная на подходе. Надо ремонтировать.

Весь день прошёл в странном, натянутом ритме. Во время утреннего «приёма» я лечила пару чихающих болотных кикимор и ворона с треснувшим клювом. И ещё я постоянно чувствовала на себе тяжёлый взгляд.

Торрин стоял в своём привычном углу, скрестив руки, и наблюдал.

Каждый раз, когда я поднимала глаза, я ловила его взгляд. И каждый раз вспоминала ночь. Его пальцы на своём запястье. Тот медленный, почти невесомый жест его большого пальца. И то, как он не хотел меня отпускать.

Я краснела, отводила глаза и злилась на себя за эту глупую реакцию. Он был проклятым драконом! Генералом, наводящим ужас! А я… я вела себя как девица на выданье, смущённая взглядом первого встречного мужчины.

Один раз наши взгляды встретились и застыли на несколько секунд дольше, чем следовало. В его глазах было то же самое недоумение, что и ночью, смешанное с упрямым любопытством. Я первая не выдержала и отвернулась, чувствуя, как жар разливается по щёкам.

– Концентрация, миледи, – прошипел Пэрси, проходя мимо с важным видом. – Вы же не на балу, а на рабочем месте. Хотя, судя по румянцу, атмосфера весьма… платонически накалённая.

– Замолчи, Пэрси, – буркнула я, сосредоточенно выводя светящийся контур на сломанном крыле ворона.

Когда пришло время скромного ужина – варёные коренья и немного сушёных ягод, – напряжение достигло пика.

Мы сидели за грубым столом: я, Торрин, и между нами, как живой барометр настроения, – Пэрси. Фликер дремал в камине, но его уши подрагивали, ловя каждое слово.

Торрин ел молча, его движения были экономными и точными. Я украдкой наблюдала за ним. Он держал свою деревянную миску, а его пальцы… те самые пальцы, что вчера сжимали моё запястье…

– Что-то не так? – его голос, низкий и хриплый, заставил меня вздрогнуть.

Чёрт. Я и вправду засмотрелась на генерала? Смущение достигло апогея. Захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не быть под его внимательным взглядом.

– Всё прекрасно, – парировала я, стараясь придать голосу лёгкость. И это было очень-очень сложно. – Просто не каждый день приходится ужинать с живой легендой. Привыкаю к соседству. Надеюсь, вы не планируете съесть меня на десерт?

Он медленно поднял на меня взгляд. Уголок его рта едва дрогнул в некоем подобии усмешки. Я чуть не поперхнулась от неожиданности.

– Пока не голоден.

– О, начинается! – прошептал Пэрси, с наслаждением облизываясь. – Леди колкость против генеральского сарказма. Ставлю на леди! У неё ядовитее жало!

– А я ставлю на молчание, – прохрипел из камина Фликер, не открывая глаз. – Ибо мудрость в безмолвии, а не в перепалке двух упрямых баранов.

– Тебя не спрашивали, обугленная курица! – огрызнулся Пэрси.

– А твоё мнение, ходячий коврик, и вовсе никто не желает слышать!

Я с раздражением отодвинула тарелку. Этот дом с его обитателями начинал сводить меня с ума.

После ужина, не в силах больше выносить эту натянутую атмосферу, я с решительным видом полезла на чердак, а оттуда – на самую крышу. Ветер уже трепал мои волосы, а первые тяжёлые капли дождя зашлёпали по гнилой дранке.

– О, смотрите-ка, наша целительница решила освоить профессию кровельщика! – прокомментировал снизу Пэрси. – Интересно, она будет лечить крышу своими волшебными ручками или просто зальёт все дыры целебным светом?

Из приоткрытого окна чердака донёсся сиплый голос Фликера:

– В этом доме и так двое с ожогами на душе. Теперь, гляди, и крыша загорится от её рвения.

Я уже собралась огрызнуться, как вдруг рядом со мной, бесшумно, словно из самой тени, возник Торрин. Его лицо было невозмутимым. Он даже не взглянул на меня. Просто взял в руки огромный лист просмолённой коры, который я тщетно пыталась приладить на зияющую дыру, и одной мощным, точным движением вправил его на место. Потом другой. И ещё один.

Он работал молча, его движения были выверенными и эффективными, как у солдата, возводящего укрепление. Он не говорил ни слова, не смотрел на меня. Он стоял спиной к ветру, принимая на себя основную тяжесть набирающего силу ливня, пока я, мокрая и ошеломлённая, просто подавала ему инструменты и материалы, которые он беззвучно требовал, лишь жестом указывая на нужную вещь.

Мы чинили крышу под накрапывающим дождём – молчаливый генерал-изгой и бывшая светская львица, которую все забыли, вычеркнули из жизни. Двое проклятых, которых приютил старый, живой дом.

– Миледи, следующая жаба, – торжественно объявил Пэрси.

Я сидела на табурете у стола и светила ладонями на больную лапу какой-то шишковатой тварюшки, похожей на жабу, которую кто-то склеил с деревом. Лапа была перекручена, кожа в трещинах, из них сочилась тёмная слизь.

– Она не жаба, – машинально возразила я, сосредоточенно направляя свет в сустав. – У неё ветка из спины растёт.

– Тем более, – важно отозвался кот, усевшись рядом с треснувшей глиняной миской и делая вид, что ведёт важнейшие записи. – Жаба с веткой – это уже повышенный тариф. Две жирные мухомыли и одна средне-толстая улитка.

– Ты ещё прейскурант на стену повесь, – фыркнула я. – «Приют живого дома. Лечение: дорого, занудно, кот в придачу».

– Ты не понимаешь тонкости финансового искусства, – оскорбился Пэрси. – Дом теперь кормит не только тебя с твоим даром, но и одного прожорливого генерала. Который, между прочим, может съесть полболота за один перекус. Нам нужно расширять доходы.

Я невольно бросила взгляд в угол.

Торрин стоял там, в своей любимой тени, как всегда, спиной к стене. Руки скрещены на груди, а глаза – тёмные и внимательные. Его присутствие я теперь чувствовала даже затылком. Как будто в доме появилась ещё одна печь, которая не гудела, но грела воздух вокруг.