– Право крови и долга подтверждено, – объявил старший маг. Его голос гремел над поляной. – Торрин Стоунхилл, последний законный хранитель земель своего рода, полностью очищен от обвинений в узурпации.

Маг повернулся к Гаррету, и его взгляд стал подобен ледяному клинку.

– Гаррет де Вальмон обвиняется по статье о хищении родовых земель посредством подлога, чёрного магического мошенничества и попытки предумышленного убийства законного владельца под защитой короны. Приговор: ссылка на каторжные рудники Северного Хребта. Пожизненно. Титул, земли и всё нажитое нечестным путем имущество конфискуются в пользу казны с последующим полным возвращением законному владельцу – Торрину Стоунхиллу.

Гаррет рухнул на колени прямо в грязь. Его лицо в один миг постарело и стало серым, как пепел. Он что-то бессвязно бормотал, хватая ртом воздух, но двое младших магов уже окружили его, возводя непроницаемый звуковой барьер. Теперь он был отрезан от мира, запертый в клетке собственного краха.

Илария, видя, как рушится её великолепно выстроенный мир, бросилась вперед. Её лицо залили слезы, волосы растрепались, но она всё ещё надеялась на свою красоту и дар убеждения.

– Я ничего не знала! – запричитала она, заламывая руки. – Он угрожал мне! Он заставил меня помогать! Я всего лишь слабая женщина, я подчинялась из страха!

Она попыталась броситься к магам, надеясь вызвать жалость, но в этот момент случилось нечто пугающее: её чары, тот тонкий, обольстительный флёр, который всегда окружал её лопнул, как перетянутый мыльный пузырь. Иллюзия, которую она поддерживала годами, рассыпалась прахом.

Перед всеми вдруг предстала не неземная красавица, а изможденная, испуганная женщина с острыми, хищными чертами лица и глубокой сетью морщинок у глаз, которые до этого скрывала магия. Вся её сила была в обмане, и теперь, перед лицом истинной магии надзора, она осталась ни с чем.

Старший маг взглянул на неё без тени сочувствия. Его глаза оставались холодными.

– Соучастница в мошенничестве, клевете и заговоре против представителя древнего рода. Лишается всех дворянских привилегий и личного состояния. Назначение – исправительные работы в королевских прачечных. Пожизненно.

Илария дернулась, как от удара, и зарыдала теперь уже по-настоящему, осознавая, что вместо шелков и балов её ждут лишь щелок, пар и грубая рогожа до конца дней. Её игра, начатая в блестящих залах столицы, бесславно закончилась в болотной жиже.

Старший маг медленно обвёл ледяным взглядом группу наёмников, которые сбились в кучу на краю поляны, пытаясь стать как можно незаметнее.

– Что касается вас, – сухо произнёс маг, – за соучастие в незаконном вторжении, попытку убийства законного владельца и нарушение королевского эдикта о неприкосновенности родовых земель…

Наёмники замерли, боясь даже вздохнуть, пока их судьба взвешивалась на невидимых весах.

– Вы избежите пожизненной каторги. Но каждый из вас отработает причинённый ущерб. Десять лет принудительных работ на восстановление экосистемы Гиблых земель – под надзором стражей короны и… – он сделал выразительную паузу, кивнув в сторону Торрина, – законного местного хранителя.

В ответ раздался дружный, громкий вздох облегчения. Десять лет тяжёлого труда на болотах под присмотром того самого дракона, которого они пытались убить, – это не подарок, но это была жизнь. Это был шанс когда-нибудь вернуться домой, а не сгнить в ледяных шахтах Севера. Наёмники закивали, торопливо и согласно, слишком напуганные мощью надзора, чтобы вымолвить хоть слово возражения.

Я наблюдала за этим и, к своему удивлению, не чувствовала ни капли торжества. Не было сладкого вкуса злорадства или желания поглумиться над поверженными врагами. Только глубокая, свинцовая, всепоглощающая усталость и странная, звенящая пустота внутри.

Круг наконец-то замкнулся. Тень прошлого была изгнана с порога моего Дома. Моего Дома.

Торрин медленно, немного прихрамывая, подошёл ко мне. В утренних сумерках его лицо было суровым и сосредоточенным, но в глазах больше не было ни колючего льда, ни выжигающей бури. В них осталось только тихое, твёрдое и глубокое спокойствие человека, который наконец-то вернулся на свою землю.

– Теперь это всё, – сказал он тихо, его голос был хриплым, но мягким. – Это место… оно твоё так же, как моё. Если, конечно, ты всё ещё захочешь здесь остаться.

Наш Дом в ответ на его слова тихо, уютно вздохнул всем своим древесным нутром. Стены на мгновение засветились нежным, одобряющим янтарным светом, словно обнимая нас обоих.

Фликер, окончательно погасив своё боевое пламя и снова превратившись в лохматый комок перьев, спикировал мне на плечо. Он нежно прижался к моей щеке, делясь своим уютным теплом.

Пэрси, как ни в чем не бывало, принялся восторженно протираться об мою ногу, задирая хвост трубой и громко, на всю поляну, мурлыкая:

– Ну, слава кошачьим богам, наконец-то. Убрали этот архитектурный и моральный беспорядок с нашего порога. Теперь можно и зажить по-человечески. То есть по-кошачьи. И очень надеюсь, что завтрак сегодня подадут без участия летающих ящериц и судебных приставов.

Королевский надзор, закончив с магическими печатями и формальностями, отвесил короткий, уважительный поклон Торрину – теперь уже официально признанному лорду Стоунхиллу. А затем маги вместе со своими пленниками растворились в густом утреннем тумане так же внезапно и бесшумно, как и появились.

Поляна опустела, оставив нас наедине с тишиной.

А над Гиблыми землями тем временем занималось утро. Чистое, прозрачное и удивительно ясное. Первые золотые лучи солнца робко пробивались сквозь рассеивающийся туман, расцвечивая капли росы на траве, словно россыпь мелких бриллиантов. Воздух пах влажной землей, свежей хвоей и… свободой. Настоящей, горьковатой, выстраданной свободой.

Я посмотрела на Торрина, стоявшего рядом, на наш живой Дом, на наглого кота у своих ног и феникса, засыпающего на плече. И впервые я улыбнулась. Не той колкой, защитной улыбкой, которой я прикрывалась от мира, а по-настоящему.

Я была дома.

Прошло несколько дней. Несколько удивительно тихих, солнечных, по-настоящему новых дней. Гиблые земли больше не оправдывали своего названия – они отзывались на каждый мой вздох, на каждый звонкий смех у порога. От былого хтонического ужаса остались лишь смутные воспоминания да бесформенные тёмные пятна на картах столичных географов, которые теперь, по слухам, лихорадочно перерисовывали атласы.

Наш Дом перестал быть просто хижиной и перестал быть крепостью. В этом больше не было нужды – нам не от кого было защищаться. Он стал… Домом в самом сокровенном смысле этого слова. Тёплым, светлым, пахнущим свежей смолой и высушенными травами. Новые полы больше не скрипели предупреждающе, а в окнах больше не завывал голодный ветер.

По утрам в комнате царила привычная мирная, деловая суета. Пэрси, преисполненный осознания собственной важности, восседал на отполированном столе. Перед ним лежала роскошная, подаренная инспекторами «Книга учёта посетителей» в кожаном переплёте, и кот важно дирижировал очередью. Теперь сюда приходили не только излечиться, но и… просто так.

Поглазеть на чудо. Поблагодарить. Принести дары. Пообщаться.

А ещё в камине творилось самое невероятное. Тот мощный всплеск силы во время проверки пробудил не только древние камни, но и саму жизнь в Очаге. Фликер, к своему глубочайшему и шумному изумлению, обнаружил, что стал отцом. Из глубины золотистой золы с весёлым треском выпорхнули три крошечных, пушистых комочка с искрящимися хвостиками. Маленькие фениксята.

Они носились по всему дому, как живые угольки, путались у всех под ногами и то и дело случайно подпаливали Пэрси кончик хвоста своими неумелыми попытками взлететь. Кот ворчал, чихал от пепла, но с удивительным терпением вылизывал малышей, поправляя лапой их взъерошенные пёрышки. «Уроки возрождения», как пафосно окрестил это Фликер, теперь включали в себя не только магию, но и основы выживания рядом с хвостатым циником.