Он посмотрел на разложенную на столе старую карту Стоунхилла. Бумага пожелтела, линии границ казались почти стёртыми, но он знал их наизусть. Знал, где они настоящие. И знал, чьи.

Итак, Торрин выжил. Проклятие не уничтожило его и не ослабило так, как надеялся Гаррет, посылая наёмников. А теперь появился кто-то, кто лечил. Кто пробуждал землю. Кто возвращал право.

Стоунхилл не должен восстановиться. Ни при каких условиях.

И на этот раз он собирался исправить ошибку прошлого окончательно.

В тишине кабинета магическая лампа щёлкнула, издав тусклый, утомлённый свет. Где-то за окном колокол с глухим эхом ударил три раза, вычёрчивая границы вечера. Воздух пах воском, старой бумагой и чем‑то пряным, дорогим, женским: след Иларии уже проник в его пространство, хотя он так и не взглянул на неё по‑настоящему.

Гаррет ещё раз медленно провёл пальцем по старой карте, словно надеялся стереть саму память земли.

Бумага была тёплой, чуть шершавой, местами истёртой до прозрачности, но линии границ всё равно ощущались под кожей. Он знал их слишком хорошо. Знал не только глазами – телом. Где почва плотнее, где старые каменные метки, где древние узлы силы, которые когда-то признавали лишь одно имя.

Мысли не отпускали.

Доклады, что легли перед ним сегодня, были неприятно тихими. В них не было истерики, не было паники, не было привычных описаний разорванных тел и безумных всплесков магии. И именно это настораживало сильнее всего.

Ночная охота в Гиблых землях всегда оставляла следы. Кровь. Кости. Обрывки плоти. Даже если твари уносили добычу глубоко в болота, оставались пятна, запахи, магический шлейф боли и смерти. Так было десятилетиями. Так было всегда.

А теперь... ничего.

Ни одного сигнала. Ни одного следа, который можно было бы списать на естественный порядок этих мест. Только тишина и безмятежность.

Гаррет стиснул зубы. Он слишком хорошо знал, что означает такая тишина. Это была не пустота. Это был контроль.

Когда-то он был уверен, что просчитал всё.

Источник Живого Дома давно уснул. Не просто ослаб – он был задавлен. Проклятие, наложенное на знаменитого генерала Стоунхилла, шло глубже, чем считали придворные маги. Оно не ограничивалось телом и разумом одного человека. Оно якорилось в земле, цеплялось за старые договоры, вытягивало силу из узлов, разрушало связи. Шаг за шагом, год за годом.

Дом тогда никак не реагировал.

Не закрывал границы и не защищал.

Даже не звал.

Он просто стоял гниющей оболочкой того, чем когда-то был. Пустой, холодный, обречённый. А вокруг него тем временем неумолимо росли болота и множились ночные твари, чуткие к страху, к свежей крови, к одиночеству. Они не всегда охотились из-за голода, чаще это происходило из их врождённого инстинкта. И первая ночь всегда была решающей. Если ты слаб – тебя пожирали сразу.

Именно на это Гаррет и рассчитывал.

Элира не была ни воином, ни магом – по официальным записям, по отчётам наставников, по всем проверкам. Тихая, аккуратная, привыкшая к защищённой жизни, к стенам, к правилам. Она не знала, как ставить защиту. Не знала, как скрывать запах. Не знала, как пережить ночь в месте, где сама земля презирает слабаков.

Расчёт Гаррета был прост. Всего одна ночь – и от неё не останется даже следов.

Но теперь… теперь что-то не сходилось.

Почему-то твари не подходили к дому. Они ходили по маршрутам, словно признавая невидимые границы, и даже ночью держались на расстоянии. А днём вели себя упорядоченно, почти… разумно.

Гаррет медленно выпрямился в кресле.

Это было невозможно без активного источника. Страх сам по себе не удерживает Гиблые земли. Мёртвый дом не диктует правила. Даже сильная магия не способна так долго держать баланс без подпитки.

Следовательно, источник проснулся. Или кто-то подключился к нему напрямую.

Мысль была неприятной, но логичной. Он прокрутил в голове все варианты и один за другим вычеркнул их.

Если бы Элира погибла, наёмники нашли бы останки. Если не тело, то хотя бы следы. Дом был бы пуст, разорён, окончательно мёртв. Твари не стали бы мешать охоте, наоборот – присоединились бы к ней.

Но исчезли не только слуги. Исчезли наёмники. Но если первую группу ещё можно было как-то списать на неудачу – болота, ошибки, внутренние разборки, – то вторая ведь тоже пропала полностью. Бесследно растворилась в небытие, как будто их устранили.

Гаррет медленно выдохнул сквозь зубы.

Элира не могла подчинить тварей сама. Даже если допустить невозможное, это слишком быстро. Случайное пробуждение дома без катализатора – бред. Чужие маги не стали бы оставлять дом живым – они бы выжгли всё и ушли.

Оставался один вариант, который он и так до этого обдумывал.

Торрин.

Если проклятие не убило его, а всего лишь сломало, но не уничтожило... то теперь, находясь рядом с домом, он стал ключом. Тем самым якорем, который вновь включил старый механизм. Так что Элира могла стать той, кто оказался рядом в момент пробуждения и, вопреки всем расчётам, выжила. В итоге воедино складывалась картина, которую Гаррет уже не мог игнорировать.

Живой Дом. Пробуждённый источник. Проклятый, но не сломанный генерал... и женщина, выжившая там, где никто не должен был.

Это уже не ошибка. Это возвращение системы, которую он однажды разрушил.

Он резко поднялся, оттолкнув кресло.

Карта на столе сдвинулась, один угол загнулся. Гаррету было всё равно. Внутри всё окончательно встало на свои места. Если Торрин восстановится – род де Вальмонов потеряет всё. А его сила теперь была связана с домом и с той, кто этот Дом пробудил.

Что ж, значит придется уничтожить их обоих. Лично.

Илария неуверенно шагнула вперёд, шурша по полу подолом дорогого платья. Она старалась не нарушать его раздумий, но не выдержала.

– Ты стал каким-то мрачным, – сказала она, мягко коснувшись его плеча. – Я не люблю, когда ты молчишь. Это всегда значит, что кто-то скоро пожалеет.

Её пальцы холодили кожу, но Гаррет не отреагировал. Он дал ей время приблизиться, почувствовать напряжение. Потом медленно посмотрел на неё. Внимательно и оценивающе. Эта женщина пока ещё полезна, если знать, как её направить.

– Я думаю о прошлом... – сказал он наконец и в небрежной ласке потрепал её за щеку, как домашнее животное. – О том, что иногда ошибки не умирают.

Илария ластилась, почти кошачьи ласки демонстрировала: чуть‑чуть прикусила губу, проводя рукой по его рукаву, задержалась взглядом на его лице.

– Это про кого? – её голос был ниже обычного, с тенью ревности.

Гаррет сделал паузу, отлично зная, какой рычаг направит пустоголовую, но очень деятельную натуру любовницы в нужную сторону. В этот момент магическая лампа вдруг вспыхнула чуть ярче, отражаясь в её глазах, и, невольно почувствовав тревогу, Илария замерла.

– Я подозреваю, – произнёс он спокойно, – что моя жена выжила.

На секунду в комнате стало оглушительно тихо.

– Что? – переспросила она с неприятным изумлением.

– Есть признаки, – продолжил он ровно. – И если это подтвердится, при дворе появятся вопросы. Очень неприятные вопросы.

Он увидел, как её пальцы сжались, а в глазах мелькнул страх. За своё положение. За будущее. За место рядом с ним.

– Ты понимаешь, что это значит, – добавил Гаррет снисходительно. – Так что мне понадобятся все твои связи. Все. И быстро.

После тревожной ночи, когда я помогала Торрину справиться с проклятьем, я вроде бы снова пришла в себя. Руки восстановились, магия текла через меня спокойно и мирно. И самое главное, жизнь вошла в своё странное, но уже такое привычное русло.

Следующие ночи проходили тихо и мирно, дракона кошмары больше не мучили, и поэтому я могла спокойно высыпаться. Мы все могли. Не было больше бурчания Пэрси и вздохов Фликера, которым не нравилось, что я себя могу подвергать опасности.