— Вы же знаете, на каких условиях мы строим ту дорогу. Речь идёт не о благотворительности.

Бенино-Буркинийскую дорогу СССР строил на условиях будущего владения этим инфраструктурным объектом. Времена, когда «тупые коммунисты» просто дарили заводы, плотины и дороги туземным царькам за спасибо, давно прошли. Более того, Бенин — для удобства эксплуатации и из-за необходимости больших вложений в модернизацию — сдал Союзу в концессию уже имеющуюся ветку Котону-Параку, без приведения в порядок которой дальнейшая стройка просто не имела никакого смысла.

Одновременно шли переговоры с правительством Нигера о том, чтобы сделать в будущем 300-километровое ответвление от буркинийского города Фада-Нгурма в сторону столицы Нигера Ниамея. Там вообще было забавно: Нигер — огромная страна, из которой шёл постоянный поток ресурсов — в частности, именно там Париж брал уран для своих АЭС, — но при этом в республике не было вообще ни километра железных дорог. Всё сырьё вывозилось либо по реке, — которая, кстати, обещала изрядно усложнить реализацию данного проекта, поскольку требовала дорогостоящего моста, — либо на грузовиках, либо по воздуху. О развитии самой территории, естественно, никто особо не думал. Сам по себе проект выглядел перспективно с экономической точки зрения, но вот политически… Короче говоря, были сомнения, что нынешнее профранцузское правительство его одобрит.

— Я уверен, мы сможем договориться, — кивнул Конаре, задумался на секунду и повернул голову в сторону нового министра обороны. Тот только пожал плечами и согласился.

— Подобные проекты будут выгодны всегда. Они развивают территорию, облегчают логистику, в том числе военную. Конечно, у меня против этого возражений не будет.

— Тогда, я думаю, мы найдём консенсус.

Если смотреть глобально, то будущая железная дорога — с учётом всех возможных продлений и ответвлений (правильнее будет даже сказать «железнодорожная сеть») — обещала стать мощнейшим мирным экономическим и политическим тараном против Франции в регионе. Возможность свободного вывоза из региона сырья без участия французских компаний, подключение стран Сахеля к советскому клирингу, само влияние СССР на логистику, пропускные квоты, индустрия вокруг банкинга, страхования, других услуг… Опять же, военный фактор забывать не нужно, ведь дорогу должен кто-то защищать, присутствие советских военных как бы становится само собой очевидным.

После полудня во двор привели ещё одну делегацию — двое пожилых, иссохших мужчин в голубых бурнусах, с лицами, почти полностью закрытыми шемагами. Рядом — молодой переводчик в военной форме. Они говорили плохо по-французски, часто переходили на тамашек.

— Туареги, — шепнул Туре. — Те, кто на севере. Им надо дать место. Иначе война будет без конца.

Разговор шёл неспешно. Старики слушали, кивали, задавали вопросы. Туре объяснял про амнистию, про автономные советники при префектах, про дороги и колодцы. Конаре добавлял: школы, языки, врачей. Старший из двоих наконец кивнул.

— Если наши люди будут в правительстве — один хотя бы, который помнит пустыню, — сказал он тихо, и переводчик перевёл слово в слово, — тогда мы скажем своим сложить оружие. Наши сыновья устали умирать.

— Будет, — ответил Конаре. — Место для вашего представителя я гарантирую.

— Сегодня, — подтвердил Туре. Этот вопрос тоже оговаривался ещё до самого переворота, предполагалось создать специальный министерский портфель «по делам севера», дабы удовлетворить запросы кочующих по пустыне туарегов.

Договор о дружбе и сотрудничестве — а с ним и пачку других документов, включая пакет первоначальной помощи продовольствием для нового правительства Мали, который должен был помочь им удержать в своих руках рычаги управления, — был подписан ещё через три дня. Это время ушло на формирование правительства, формальное признание его как минимум частью — социалистической в первую очередь, конечно же — стран, ну и просто чтобы делегация из Москвы успела долететь до этой части Африки.

За эти самые три дня город немного привели в порядок, убрали с дорог трупы и сгоревшие машины, жизнь очень быстро вновь начала входить в привычное русло.

Вечером четвёртого дня Корчагин стоял на крыше президентского дворца, часть которого продолжала занимать рота советского спецназа, и задумчиво смотрел на город. Вот так в темноте следов недавних боёв вовсе не было видно.

— Ну что, тащ полковник, можно считать, что кино кончилось? — Сзади неслышной тенью возник прапорщик.

— Кино никогда не кончается, Степанов, — вздохнул Корчагин. — Просто серия закончилась. Завтра начнётся новая.

11 ноября 1988 года; Москва, СССР

ИЗВЕСТИЯ: Победа коммунизма в тылу европейских милитаристов

Испания пришла к очередному политическому кризису. В середине ноября трудящиеся страны были вынуждены вновь, уже второй раз за два года, пройти к избирательным урнам для проведения досрочных парламентских выборов.

Причина этого кризиса коренится в антинародных действиях Испанской социалистической рабочей партией (ИСРП). Ещё в сентябре правительство Фелипе Гонсалеса, слепо следуя директивам Европейского экономического сообщества, вступление в которое является главной внешнеполитической целью Мадрида, подготовило проект бюджета на 1989 год.

Этот антинародный документ, как под копирку списанный с программ международного монополистического капитала, предусматривал жесточайшее удушение социальной сферы. Под предлогом борьбы с инфляцией, которая, по вине самого правительства, достигла рекордных 18–20%, были безжалостно порезаны все социальные гарантии: пенсии, пособия, дотации, расходы на здравоохранение и народное образование. Единственной статьёй расходов, избежавшей секвестра, а напротив — планируемой к увеличению, оставались военные расходы, что красноречиво говорит о классовой сущности так называемых «социалистов».

Подобная политика вызвала законный гнев прогрессивных сил страны. Фракция «Объединенные левые» в знак протеста вышла из правительственной коалиции. Координатор блока, товарищ Херардо Иглесиас, представитель Коммунистической партии Испании, дал принципиальную оценку действиям кабинета Гонсалеса: «ИСРП не имеет морального права носить в своем названии слово „социалистический“. Снижение социальных гарантий приведет народ Испании к нищете и будет выгодно только транснациональным компаниям, которые скупят по дешевке нашу родину, вырвав её из рук законных хозяев — трудового народа».

Итоги выборов ярко продемонстрировали, что народ Испании поддерживает эту твёрдую позицию коммунистов. Правящая ИСРП потерпела сокрушительное поражение, потеряв 8% голосов и скатившись с 34% до 26%. В то же время блок «Объединенные левые», в который, помимо коммунистов, вошёл ряд региональных и экологических организаций, показал внушительный рост, набрав 18% голосов и уверенно закрепившись в качестве третьей политической силы страны. Правоцентристская Народная партия заняла с минимальным отрывом второе место, также набрав 26%.

Теперь Испанию ожидает длительная и сложная коалиционная сага. Буржуазным политикам предстоит пытаться скрестить ежа с ужом, находя сиюминутные конъюнктурные компромиссы для создания шаткого правительственного большинства. Сделать это будет не просто.

Первая половина осени прошла… Тревожно. Напряжение вокруг СССР копилось, и было ощущение, что вот-вот должно рвануть. Из достойных упоминания событий можно отметить только визиты делегаций из Пакистана и Мали. Новые власти Исламабада подтвердили взятые ранее на себя обязательства по инфраструктурным проектам, пообещали не поддерживать боевиков в Афганистане, подтвердили желание закупать советское оружие, но не более того. Ни о каком согласовании политических позиций речи, понятное дело, уже не шло, но, опять же, получи разок хорошенько по мордасам, тамошние военные резонно опасались и не желали повторения показательной порки. Правильно говорят — за одного битого двух небитых дают. Ну да ладно, все равно лучше, чем было в нашей истории.