Визит же гостей с Африканского континента вышел более позитивный. Мы быстро подписали договор о дружбе и сотрудничестве, о продлении Буркинийской железной дороги до столицы Мали, о прохождении местными офицерами стажировки в советских учебных заведениях, ну и, конечно, пришлось выделить небольшой — примерно на 300 миллионов долларов суммарно — кредит оружием, продовольствием и другими товарами первой необходимости. Правда, в отличие от ушедших, к счастью, в прошлое паттернов поведения советских лидеров, в этот раз кредит выдавался не по честное слово, а под концессии на разработку местных месторождений, и первая группа советских геологов уже даже успела вылететь в Мали для «осмотра местных достопримечательностей». Короче говоря, работа по отжиму северной Африки у лягушатников шла полным ходом.
В тот день я сидел, как обычно, у себя в кабинете в Кремле и работал с бумагами. В частности, занимался окончательной проверкой письменного «интервью» британской The Times по поводу застоя в англо-советских отношениях. Хотя какое там может быть развитие, пока в Лондоне за премьера Тэтчер сидит?
Зазвенел телефон.
— Горбачев на проводе.
— Это Примаков. Кажется, началось в Югославии.
— Что случилось? — Взрыва на Балканах мы, признаюсь, ждали. Милошевич в последние полгода совсем слетел с катушек и принялся пачками снимать со своих постов неугодных и расставлять вместо них новых людей. Причем как-то так все время выходило, что в отставку слетали в основном всякие хорваты, словенцы и боснийцы, а на их место ставили все больше сербов. Никакой «национальной» кампании официально при этом не объявлялось, но все же все понимают, не идиоты, поди. И, конечно, учитывая местную специфику, это просто не могло не привести к печальным последствиям.
— Парламент Словении принял декларацию о суверенитете. В Любляне народ собирается на площадях. Прямо сейчас Милошевич выступает по радио с призывом ко всем патриотам Югославии выйти на защиту страны, объявил чрезвычайное положение и сказал, что при необходимости без колебаний применит силу. — В голосе Примакова по телефону едва различимые эмоциональные оттенки «поймать» было сложно, но я прям вживую увидел, как он иронично приподнимает бровь, как бы спрашивая, и у кого серб всему этому научился.
— Понятно… Нужно собирать СовБез, думать будем, как реагировать в том или ином случае.
После приснопамятной попытки переворота в начале 1987 года произошло некое разделение наших органов по назначению. Политбюро теперь собиралось реже — раз в две недели — и рассматривало в основном вопросы идеологии и государственного строительства. Формально никто у этого органа полномочия не забирал, но как-то незаметно тяжесть оперативного управления по части международной политики и вопросов безопасности уехала в СовБез. А вопросы экономические теперь рассматривались и вовсе на СовМине.
Было понятно, что рано или поздно встанет вопрос о «главенстве», но пока такое разделение меня устраивало.
— На когда?
— Думаю, завтра в первой половине дня и соберемся. Чего тянуть? — Я пожал плечами, хоть меня никто видеть и не мог. Развернулся и посмотрел в окно — там стояла классическая ноябрьская погода — дождь и серость. Природа, за что ей отдельное спасибо, позволила нам без проблем отпраздновать 71-летие Октября, а потом резко взяла свое. И не лень в такое время кому-то политические игры устраивать… Хотя у них там на Балканах поди еще тепло…
Положил трубку, задумчиво прикусил кончик ручки, которой как раз правил «свои мысли» для британских журналистов, с сомнением посмотрел на календарь. Рано как-то. А главное — что делать? Запускать план под кодовым названием «встречный пал» или рано? Ведь в таких ситуациях правильный выбор момента — главный залог успеха. Как говорил Мао: «Верный тезис, высказанный в неправильное время — неверный тезис». Идеальная память подсказывала, что вообще-то полная цитата звучит несколько иначе, но черт с ним, это сейчас не важно.
— Поднял трубку, дождался гудка и произнес:
— Дайте мне генерала Павлова. — Руководитель ГРУ оказался на месте и ответил еще секунд через тридцать.
— Павлов у аппарата.
— Анатолий Георгиевич, в курсе?
— Насчет Югославии? Да, конечно, товарищ Генеральный секретарь, — Павлов до Ивашутина, к сожалению, не дотягивал. В первую очередь масштабом мысли, наверное, слишком долго был замом, привык, что главная ответственность лежит на ком-то сверху. Уверен, будь Павлов руководителем ГРУ в 1985 году, Рас-танур бы не случился. Впрочем, просадки в текущей деятельности армейской разведки не наблюдалось, так что и пенять генералу было тоже нечем.
— Как вы думаете, пора начинать «встречный пал»? — На той стороне трубки на долгие секунды повисла тишина, даже через провода ощущалась напряженная работа мысли.
— Думаю, что самое время, товарищ Генеральный секретарь.
— Тогда считайте, что у вас есть мое благословение. Приступайте.
— Есть! — По-армейски ответил Павлов, и на этом разговор закончился. Ну а что там обсуждать, все что можно было, уже давно разложено по полочкам и подготовлено в натуре на местах. Нужно только «нажать на кнопку»…
На следующий день все собрались к 12 часам. В состав СовБеза входили «силовые министры», глава нашей дипломатии, конечно же, люди из ЦК и четыре члена Политбюро. Последнее, кстати, во многом и предопределило спокойную миграцию полномочий из главного партийного органа в СовБез. Просто он во многом рассматривался как то же Политбюро, только немного расширенное и более узкоспециализированное.
— Товарищ Мальцев, вы, наверное, начните, — я обратился к главе МИДа. — Что у нас по официальным каналам?
— Пока не понятно, товарищ Генеральный секретарь, — отправили запрос в Белград, там молчат. Посол тоже говорит, что инструкций пока не получал.
— А ваше мнение?
— Американцы мутят воду, их уши торчат. Они последние полгода, практически не стесняясь, переправляли в Югославию оружие, не обращая внимания ни на какие протесты Милошевича.
— Евгений Максимович, что скажешь?
— Полностью согласен, — поднялся из-за стола начальник СВР. — По моим данным, там тупо скупили половину депутатов словенского парламента.
— А куда югославские безопасники смотрели? — Действия Милошевича меня разочаровывали, чем дальше, тем сильнее. Хотя, казалось бы, куда уж.
— Не могу знать. Мы их предупреждали, ситуация просчитывалась заранее. Так же есть сведения о том, что на итальянской стороне границы готовились команды боевиков, чтобы в нужный момент перейти границу и помочь в силовом захвате власти. Нам известно минимум о трех лагерях для подготовки таких вот интервентов.
На задворках сознания мелькнуло странное чувство… Растерянности, что ли. Едва ли не первый раз за все время моего тут нахождения приходилось во внешней политике занимать не проактивную, а реактивную позицию. Понятное дело, история уже поменялась достаточно, чтобы относиться к послезнанию с опаской, но я, будем честны, совсем не ожидал, что события на Балканах закрутятся так сильно. Имелась надежда, что Югославия вне контекста развала социалистического блока каким-то образом сможет устоять сама по себе. Но, как говорил один персонаж: «Ваши ожидания — это ваши проблемы», тут с ним поспорить сложно.
Постепенно высказались все причастные, но никакой ясности это не добавило. Самый главный вопрос заключался в том, сможет ли Югославская армия подавить бунт сепаратистов. Проблема заключалась в том, что в этой стране еще со времен Тито существовали территориальные части, набранные из местных, которые опирались на собственные склады и имели собственные мобилизационные планы. С начала этого года центр начал закручивать гайки, «перераспределять» имущество так, чтобы вывезти основную часть вооружения в Сербию, однако эти действия логично встретили несогласие местных.
Мне даже кажется, что Милошевич ждал взрыва и готовился к нему, не идиот же он. Видимо, в Белграде рассчитывали использовать бунт как повод для репрессий и перераспределения власти, как это сделал я. Вот только Югославия — не СССР, а Сербия — не Россия. А Словения — не Казахстан, как минимум у последнего нет границы со странами НАТО, потому что иначе и у нас все могло пойти куда жестче. Мне было понятно, что Слободан сильно недооценивает последствия своих действий, но донести свою убежденность до коллеги я, очевидно, не смог.
