Уже к полудню толпа рядом с воротами военной базы разрослась до втрое больших масштабов, нежели днем ранее. Люди несли цветы, свечи, ветви оливковых деревьев и оливкового же цвета флаги. Военные не рисковали в этот раз вообще выходить за стальную ограду, а еще начальство у них изъяло патроны, дабы не допустить новых эксцессов. Получается, люди в военной форме просто работали еще одним видом ограды, чисто символическим в данном случае. Протестующие подходили и пытались заговорить с солдатами, воззвать к их совести, однако строй был монолитен и казался вообще не шевелился.

А еще люди принесли с собой замки и цепи. Это тоже была «домашняя заготовка». Когда народу стало совсем много, из толпы выскочили крепкие парни и принялись вешать цепи на ворота базы.

Отреагировав на это, сквозь строй солдат протиснулся офицер. Он был брит, смугл, мог похвастаться усами и волевым подбородком. По ту сторону забора кто-то свистнул. Командир поднял громкоговоритель:

— Граждане! Территория военная. Прошу разойтись. Вы мешаете снабжению гражданского аэропорта.

— Мы мешаем войне! — отозвалась толпа. — Мы мешаем смерти! Убийствам!

— Уберите цепи, — устало произнес он. Очевидно, вся ситуация военным тоже радости не добавляла. — У меня приказ.

— И у нас — приказ, — шагнул вперёд Костас. — Совести.

В этот момент одна из девушек-протестующих подошла к забору и протянула стоящему с другой стороны солдату оливковую ветвь, обвитую ленточкой соответствующего цвета. Мгновение — это, конечно же, тоже было заранее оговорено, и именно туда оказались направлены камеры — один из бойцов оцепления делает шаг вперед и, кивнув, принимает подарок, что попало на все обложки журналов мировых СМИ. Уже потом, через много лет, когда политическая ситуация в мире изменится, на этом самом месте установят большой бронзовый памятник с девушкой, солдатом и оливковой ветвью, ставшей символом мира. И надежды…

Заблокировав деятельность военной базы, колонна протестующих пошла прямо на Салоники и практически без сопротивления «взяла» — проявив при этом неожиданную организованность — расположенные там административные здания. Полиция попыталась было как-то оттеснить бунтующую молодежь, но открывать огонь по толпе никто не решился, а без этого остановить людское море оказалось просто невозможно. Повторить же участь солдат, которых испугавшиеся за свои пятые точки политиканы в Афинах приказали демонстративно арестовать — и не важно что среди них тоже имелись раненные и убитые, откуда спрашивается, если по ту сторону забора были такие уж «мирные» демонстранты — полицейские не хотели. Да и вообще их тоже можно понять: в случае начала реально маячившей войны против Югославии полиция тоже вряд ли останется в стороне. И попробуй потом объяснить русскому танку, который нанесет ответный визит вежливости что ты «просто выполнял приказ» и вообще пацифист по жизни, ага…

3 декабря 1988 года; Салоники, Греция

LE FIGARO: опасная радиация в центре Европы?

Вчера европейские станции радиационного мониторинга, расположенные в Австрии, Швейцарии и южной Германии, зафиксировали кратковременное, но чёткое повышение концентрации изотопов урана-238 и урана-234 в приземном воздухе. Аномалия была зарегистрирована утром 2 декабря 1988 года, то есть ровно на следующий день после массированного ракетного удара ВВС СССР по группе крупных складов НАТО в районе Триеста, на самой границе Италии и Социалистической Федеративной Республики Югославия.

Местное население в приграничных районах Италии и Словении охвачено паникой. Несмотря на официальные заявления Рима и Любляны о том, что «радиационная обстановка в норме и находится под контролем», в городах Триест, Копер и Нова-Горица люди скупают йод, закрывают окна и отказываются выпускать детей на улицу. По радио и в местных газетах распространяются слухи, что советские ракеты применили некое «грязное» оружие: взрыва якобы не было, но территория оказалась заражена радиоактивной пылью.

Эксперт МАГАТЭ доктор Ханс Бликс в комментарии нашему изданию категорически исключил применение Советским Союзом ядерного оружия в любой форме. «Если бы произошло хоть малейшее ядерное событие, деление или даже разлёт плутония, наши станции зафиксировали бы йод-131, цезий-137 и другие характерные продукты деления. Ничего подобного нет», подчеркнул он.

Наиболее вероятное объяснение: взрыв одного из уничтоженных складов, где хранились 120-мм танковые снаряды M829 с сердечниками из обеднённого урана для американских танков «Абрамс». Вашингтон официально никогда не подтверждал намерения по использованию таких боеприпасов в текущем конфликте, видимо, опасаясь, что местное население не оценит «помощь», которая на десятилетия оставляет землю радиоактивной. Однако ни о чем подобном Пентагон не сообщал и во время иракской кампании, а меж тем использование снарядов с обедненным ураном на Ближнем Востоке подтверждено и задокументировано. При детонации обычных взрывчатых веществ в таких снарядах уран превращается в мелкодисперсную аэрозольную пыль и разносится ветром.

Какой бы ни была точная причина, одно очевидно: без советского ракетного удара по натовским складам ничего бы этого не произошло. Именно действия Москвы привели к экологической катастрофе, последствия которой жителям региона придётся разгребать десятилетиями.

Тут же без промедления был создан протестный комитет, который заявил о неподчинении антинародным властям в Афинах и призвал армию страны в случае, если там не желают воевать с Восточным Блоком за заокеанских хозяев, переходить на сторону народа. Это уже выглядело не как студенческая самодеятельность, а как покушение на верховную власть в государстве. То есть серьезно.

Комитет разместился в мэрии — тяжёлые двери, мраморная лестница, портреты «отцам города» на стенах. В зале заседаний быстро набросали список первоочередных дел: хоть «штурм» и прошел относительно мирно, но часть поломанной мебели все равно пришлось заменить. На длинном столе разложили радиостанции, на балконе поставили походный генератор — если отрежут электричество, эфир не умрёт.

— Первое, — проговорил Харилаос Флоракис, семидесятипятилетний старик, который, подобно старому боевому коню, вновь услышавшему трели сигнала «к атаке», был полон энергии. Как-то так само собой сложилось, что именно КПГ первой заявила о несогласии с центральной линией Афин и стала центром кристаллизации протестных настроений. — «Салоникская хартия». Десять пунктов, нужно показать всем, что мы не хотим гражданской войны и не собираемся раскачивать лодку, но втравить страну в войну не позволим. Мы уже читали на площади, теперь — официально. Второе — «оливковая гвардия»: добровольные дежурства у больниц, пекарен, водозаборов, мостов. Никаких баррикад, никакого алкоголя, никаких бесчинств и мародёрства на постах. Третье — временное правительство национального спасения… Нужно обратиться к церкви за благословением. Призвать в качестве лидера нашего мирного протеста Архиепископа Серафима…

^{(Харилаос Флоракис)}

Флоракис был не просто человеком, живым символом. Он воевал еще против фашистов во время Второй Мировой, потом сражался за демократическую Грецию против капиталистических прихвостней во время гражданской войны, потом уже после падения режима черных полковников возродил КПГ практически из пепла. И авторитетом пользовался среди левых просто огромным.

— А что с Сотирисом Кувелосом? — Нынешний мэр Салоник был весьма спорной фигурой, состоял в НД, и именно по его указанию в первый день протестов полиция пыталась перекрывать улицы грузовиками, чтобы не допустить студентов под оливковыми флагами в центр города. В данный момент он был «задержан» протестующими и сидел под замком.