— И что, совсем бесполезной «птичка» оказалась? Вроде бы на первый взгляд вполне здравая мысль: иметь возможность поле боя сверху наблюдать, — мы прошли какими-то коридорами и зашли собственно в столовую. Запах еды я почувствовал еще метров за двадцать, желудок отозвался голодным урчанием. Нормально позавтракать я не успел, а время, между тем, уже к шести часам подбиралось. Заканчивали осмотр снаряжения уже в сумерках при включённом освещении.

— Возможность разведки в реальном времени — прекрасна, Михаил Сергеевич, — кивнул Лебедь, усаживаясь за стол напротив меня. — Но срок жизни аппарата на поле боя получается совсем ничтожным. А потом еще отчеты приходится писать, отвечать за утраченную материальную часть.

— То есть нужно брать с собой больше «птичек». Делать их меньше и незаметнее для вражеской ПВО. Ну и оборудование тоже должно быть меньше, чтобы не только в броневик влезало, а его силами пары солдат, например, носить можно было на себе. Как рацию. — Принесли еду. Ничего особо изысканного: борщ на первое со сметаной и чесночными пампушками и нарезанное не очень тонкими ломтиками сало. Блюдо простое, но явно сделано не «по-армейски», слишком много мяса плавало в тарелке. — Ну и перевести сами БПЛА из разряда материальных ценностей в разряд расходников. Никто же, наверное, после боя за каждый снаряд отчитываться не требует. Даже в нашей армии поди до такого бреда еще не додумались. Тогда будет не бесполезным аппарат?

Команды «приступить к еде» никто, понятное дело, не подавал, не та ситуация. Я просто взял ложку и зачерпнул немного ароматной красноватой жижи. Отправил ложку в рот — вкусно. Особенно после улицы, где температура болталась чуть ниже нуля, поесть горячего было очень приятно.

— Пожалуй, что и так. А так, конечно, корректировать стрельбу артиллерии, видя разрывы прямо на командном пункте — это да, красота настоящая.

— Ну что вы переглядываетесь? Думаете, я не вижу? Как малые дети, в самом деле, — перехватить взгляды офицеров, которые с явным смущением ели мясной борщ без «полтишочка», было совсем не сложно. Ну да, можно было с уверенностью сказать, что при общей положительной динамике в обществе именно военные у нас меньше пить не стали. Получали офицеры в СССР хорошо, вполне могли позволить себе водку и по пять, и по десять, и даже по двадцать рублей за бутылку.

— Ну, вы же не пьете, Михаил Сергеевич…

— Несите. За такое дело грех не выпить, — мои слова вызвали в «коллективе» заметное оживление. Кто-то сделал знак солдатам на раздаче, тут же буквально «из воздуха» на столах появились стаканы и наполнение для них. Я встал, за мной тут же поднялись и остальные, взял в руку стакан, обвел взглядом собравшихся. — Товарищи. Мы с вами сделали большое дело. Не буду устраивать здесь урок по политинформации, просто все должны понимать, что мы помогли хорошим людям, щелкнули по носу плохих и при этом сами остались с прибытком. Далеко не всегда у нашей страны получается воевать так успешно. За Победу!

01 марта 1989 года; Москва, СССР

ЖЭНМИНЬ ЖИБАО: Суверенитет и развитие: китайский курс перед лицом внешнего нажима

Несмотря на санкционное давление, развёрнутое американской стороной совместно с европейскими подпевалами и другими недружественными Китаю силами, Пекин сохраняет стратегическое спокойствие и твёрдую уверенность в правильности выбранного курса. Односторонние торговые ограничения, снятие режима наибольшего благоприятствования и иные политически мотивированные решения не способны поколебать решимость Китая последовательно отстаивать свои национальные интересы и право на самостоятельное развитие.

Китайский народ и Коммунистическая партия Китая ясно видят, что за внешнеэкономическим нажимом скрывается стремление затормозить развитие Поднебесной и навязать ей чуждую модель. История вновь и вновь доказывает: любые попытки давления лишь укрепляют внутреннее единство страны и стимулируют поиск собственных путей модернизации. Пекин будет стоять на своём и строго придерживаться курса, определённого партией и поддержанного народом.

В то же время партия и государственные контролирующие органы самым внимательным образом изучат участие иностранных государств и связанных с ними структур в событиях минувшей осени. Тлетворное влияние Запада на часть китайских интеллигентских кругов привело к трагическим последствиям и гибели тысяч людей. Эти жертвы не будут забыты и не останутся без политической и исторической оценки.

В ответ на введённые в Соединённых Штатах ограничения Китай будет вынужден принять зеркальные и иные ответные меры, направленные на защиту своего рынка и национальной экономики. Уже сегодня становится очевидно, что прежние иллюзии о безусловной выгоде максимальной открытости капиталистическому миру не оправдались. Ряд партийных товарищей, ранее продвигавших подобный подход, включая Тянь Цзиюня, выступили с принципиальной самокритикой и признали ошибочность линии, апологетами которой в своё время стали покойный Чжао Цзыян и покинувший страну Ху Яобан.

При этом Китай не намерен полностью закрываться для иностранных инвестиций. Политбюро приняло решение о создании свободных экономических зон на побережье, где иностранные предприниматели смогут открывать собственные предприятия. Однако регулирование в этих зонах будет значительно строже, чем прежде, а западным деньгам в Поднебесной предстоит привыкнуть к новым, более ответственным правилам.

Одновременно будет пересмотрена и внутренняя экономическая политика. Курс на безостановочный рост государственных инвестиций за счёт дешёвых кредитов и чрезмерных стимулов показал свои ограничения и требует корректировки в интересах устойчивого и качественного развития.

Как подчеркнул Генеральный секретарь ЦК КПК Цзян Цзэминь: «Мы должны уважать друг друга и соблюдать принцип равенства в двусторонних отношениях, уважать суверенитет и территориальную целостность друг друга, а также выбранный каждой стороной путь развития». Только на таких условиях Китай готов сотрудничать с любой иностранной державой. Превращать себя в колонию западных капиталистов Политбюро не позволит и, при необходимости, будет отвечать на угрозы извне всеми доступными средствами, включая силовые.

«За столом сидели, мужики и ели…», — совершенно не к месту в голове крутилась строчка из ставшей бессмертной в будущем песни КиШа. Впрочем, почему не к месту? За столом действительно сидели мужики — ну мужчины, как говорится, пусть кинет в меня камень тот, кто скажет, что это женщины — и ели. В том числе и мясо, хотя, конечно, и другие блюда на столе тоже присутствовали.

И вообще — повод-то был. Второй год подряд я отмечал 1 марта как второй день рождения. Третий, вернее, второй в этой жизни. В тот момент я был ближе всего к смерти за обе жизни и до сих пор, иногда прокручивая этот момент в голове — наверное, подобные вещи никогда не «уходят» полностью — удивляюсь, как пуля лишь чиркнула тогда по коже. Сантимтер в сторону — и всё: прости-прощай. Чем не повод отметить это дело?

— Товарищи, я думаю, что мне не нужно представлять друг другу собравшихся, кажется, все присутствующие знакомы между собой, — я подождал, пока сидящие за столом гости обменялись быстрыми взглядами, и после того, как никто не высказал возражений, продолжил. — Как вы понимаете, речь сегодня пойдет об идеологии.

За столом, накрытым в небольшом помещении прямо рядом с моим кремлевским кабинетом — как говорили местные, «на высоте», — сидело семь человек. Наверное, о каждом из них нужно говорить отдельно.

Конечно, самой значимой фигурой тут был Лигачев. Формально секретарь ЦК по идеологии, он все же теорией почти не занимался, будучи погружен в кадровую и организаторскую работу. Наверное, мой самый близкий в этом мире если не друг, то товарищ, отношения с которым последнее время переживали не самые лучшие времена. Лигачева коробил курс СССР на сближение с США, хотя он и признавал, что с практической точки зрения все происходящее после Югославского конфликта было нам выгодно. А еще точкой разногласий был Романов, его возвращение в политику и «карательная» деятельность по «ловле блох» внутри КПСС. Тут вообще все максимально логично, Романов можно сказать охотился на выдвиженцев Лигачева, и тому это естественно нравиться просто не могло.