— Вы предлагаете ввести войска на север Югославии? Без запроса Белграда? Объявить войну Италии? — Хонеккер, чья страна и так всегда находилась на переднем рубеже ОВД, так же явно не горел желанием обострять конфликт.

— Товарищи, я лично считаю, что Югославию бросать нельзя — но и выполнять за неё всю работу тоже нельзя.

Предлагаю компромисс: дипломатическая поддержка, частичная помощь разведданными и ПВО, но никаких наземных операций без крайней необходимости.

В общем, очень быстро стало понятно, что собственные войска на помощь Милошевичу никто — хотя вариант, в котором на территорию СФРЮ вошли бы венгерские и румынские части был бы наверное для нас идеальным — двигать не собирается. Ну и, в принципе, тут я был с товарищами даже где-то солидарен: воевать за чужие — причем достаточно узко-местечковые — интересы очень не хотелось. Вот только и допустить развала СФРЮ я тоже никак не мог, такая вот дилемма.

— Не буду говорить, что я тебя предупреждал, — 19 ноября состоялся наш первый с главой Югославии телефонный разговор. Поводом для него стало объявление странами НАТО над Словенией бесполетной зоны. Это уже было серьезно, Вашингтон фактически в открытую бросал нам вызов, и не реагировать на него я просто не мог. Пока итальянские и американские самолеты не залетали восточнее линии Триест-Крань, удерживая так называемое «гуманитарное пространство», но кто сказал, что дальше не последуют более активные действия?

Здесь стоит еще дать пояснение, почему период с ноября по январь виделся такой себе зоной повышенного риска. Все дело, как водится, в политической системе США. Как все и предсказывали, Буш на прошедших в начале ноября выборах переизбраться не смог, а новый президент Дукакис должен был вступить в должность только к середине января. Это создавало окно в 2 месяца, когда ставший «хромой уткой», но формально сохраняющий все свои полномочия американский президент мог принимать, скажем так, весьма спорные решения. Он банально уже ни за что не отвечал, никакой дальнейшей политической карьеры у Буша не предполагалось, а громко хлопнуть дверью, нагадив ко всему прочему демократу Дукакису, шедшему на выборы в том числе и под лозунгом нормализации отношений с СССР, — хотелось.

— Все нормально. — В голосе серба слышалось напряжение, но не отчаяние. Видимо, с точки зрения властей СФРЮ, ничего непоправимого еще не произошло. — Еще пара недель без электричества и газа, и они сломаются.

Я бы на его месте совсем не был столь уж уверен, тем более что, глядя на словенцев, какие-то подозрительные брожения пошли в Хорватии и Боснии. Совершенно точно, затягивание конфликта не шло на пользу стабильности Югославии.

— А про формирующиеся на границе с Италией колонны ты знаешь?

— Какие колонны?

— По нашим данным, итальянцы готовят две альпийские бригады для полноценного вторжения. Плюс идет активная переброска американских сил и частей британской САС. Ты понимаешь, чем это пахнет? — Пахло порохом. Причем радиоактивным.

— Мы будем защищать свой дом, кто бы ни пытался его поджечь! — А вот и эмоции у Милошевича прорезались.

— Твой дом находится в нашем общем подъезде, и я не позволю гасить пожар объемными взрывами, — немного повысил голос я. — То, что вы творите в Словении, влияет и на соседние страны!

— Я понимаю, но из Словении не уйду. Если будет нужно, я сам возьму в руки автомат…

— Мне нужна официальная просьба от вашего парламента на оказание военной помощи. — Понимал ли я, что делаю еще один шаг вверх по лестнице эскалации? Понимал. Но понимал я и другое: нельзя позволить Западу безнаказанно уничтожать социалистическое государство, это будет воспринято всеми как признак слабости, а слабых, как известно, жрут.

Естественно, далеко не все и внутри СССР хотели втягиваться в данный конфликт, но по итогам нескольких заседаний Совбеза и Политбюро все же было определено, что и остаться в стороне мы не можем. Как минимум, помочь авиацией, возможно, ракетными ударами…

1 декабря 1988 года; Салоники, Греция

СЕЛО И ЛЮДИ: отходы в дело — новый вид топлива для села

Товарищи! Несмотря на мощную программу газификации села, проводимую партией и правительством, до полного охвата голубым топливом необъятных просторов СССР еще далеко. Миллионы граждан в колхозах и совхозах, в рабочих поселках и деревнях зимой по-прежнему обогревают дома твердым топливом — дровами, углем или торфом. На это уходит миллионы кубометров ценной древесины, пригодной для более рационального использования в народном хозяйстве!

Именно для них, для тружеников полей и лесов, организовано производство топливных брикетов из отходов древесного производства, соломы, лигнина и торфа! Ежегодно в СССР миллионы деревьев уходят в санитарные вырубки при расчистке и оздоровлении лесного фонда. Деловая древесина идет на строительство, мебель, вагоны. Часть перерабатывается в ДСП для жилья и транспорта. Но огромное количество опилок, веток, коры просто сжигалось на месте или гнило в лесу — недопустимая растрата народного достояния!

Теперь этот богатый источник — основа брикетов. К нему добавляют дешевые горючие компоненты: солому с колхозных полей, лигнин с целлюлозных комбинатов, торф с болот. Получается идеальное топливо. Брикеты дают больше тепла, чем дрова — до 20% эффективнее! Удобная прямоугольная геометрия позволяет легко транспортировать их по железным дорогам и автотрассам, компактно хранить в сараях. Не нужно рубить, колоть, сушить — бросил в печь и готово. Горение предсказуемое, стабильное, без искр и дыма. Дымоход чистый, дом теплый!

Хотя производство брикетов с накладными расходами дороже обычных дров, населению их будут продают с уравнивающей скидкой, чтобы не ухудшать положение тружеников села. Государство выигрывает вдвойне: леса сохраняются, высвобожденная древесина идет на экспорт, строительство, целлюлозу. Экономия миллионов кубометров — вклад в пятилетку! Товарищи, такая практика уже широко освоена в скандинавских странах — Швеции, Финляндии. Их брикеты — хит экспорта! У советских — не меньше потенциал: за твердую валюту на Запад, и в братские страны СЭВ!

Новое производство — это яркий пример бережливого, рачительного хозяйствования, к которому призывает нас Партия. Это шаг вперед в деле экономии ресурсов и заботе о благосостоянии советского человека.

— Нет войне! Нет войне! Нет войне! — скандировала толпа молодежи, вскидывая вверх сжатые в кулаки ладони. Напряженность ситуации чувствовалась буквально кожей, народ был озлоблен и готов был излить свое недовольство на укрывшихся за ограждением военных.

Олег — вернее, тут его знали как Янниса — пробирался сквозь толпу, расталкивая молодых парней и девушек широкими плечами, но те не обращали на парня внимания. Сейчас протестующие были сосредоточены на закрытой части Салоникского аэропорта, где, по слухам — самым достоверным, конечно, — пару дней назад приземлились американские самолеты. Большие. Что это может означать для Греции в момент, когда на севере соседней Югославии вовсю шли кровопролитные бои с участием авиации США и СССР, никому особо объяснять не было нужды.

— На, повяжи на руку, раздай всем нашим, — перекрикивая шум толпы, Олег наконец нашел того, кого искал — Костаса Лациса, студента с факультета философии местного университета и по совместительству ярого коммуниста и «десятника». — И вообще раздай всем, кому сможешь.

Русский на «чистом греческом» протянул товарищу пачку ленточек цвета оливы. У него самого такая уже была повязана на правой руке, и дополнительно платок аналогичного цвета закрывал лицо. Просто на всякий случай.

— Что это? — Грек ткнул пальцем товарища в рукав пальто, на котором красовалась повязка оливкового цвета. Начало декабря в Салониках далеко не такое же как в Москве или в Ленинграде, средняя температура днем 11–12 градусов, а под южным солнцем бывает даже жарковато. Особенно когда «кровь кипит» у молодежи.