И тем не менее, знание о будущей глобализации, о том, что население будет летать все больше и больше, о будущем успехе «лоукостеров» подстегивало нас развивать инфраструктуру гражданского авиасообщения. На данном этапе имелся план — собственно, он уже начал воплощаться даже в жизнь, уже во всю шла реконструкция аэродрома в Мукачево с перспективой превращения его в главный европейский транзитный узел. Для этого там строилась большая полоса, способная в будущем принимать любые самолеты, включая широкофюзеляжные дальнемагистралы, фактически с нуля строились терминалы и инфраструктура.

И да, экспансия на рынок авиатранспортных перевозок тоже столкнулась с бюрократическими препонами. У нас по причине вывода большей части войск из Афганистана и выхода Ан-124 в серию появился определенный избыток транспортных мощностей, причем я отлично знал, что после развала СССР осколки империи вовсю пользовались наследством, в том числе и на ниве перевозки коммерческих грузов по всему миру. Казалось бы, почему бы не начать делать то же самое, но на пять лет раньше? Но нет, не все так просто. Большая часть наших транспортников относились к ВТА, то есть были хоть и не вооруженными, но все же военными самолетами. Для их пролета над нейтральной страной каждый раз нужны специальные разрешения, так просто не сядешь и не полетишь. Короче говоря, пришлось перерегистрировать часть самолетов как гражданские борты. Плюс, опять же, по шумности наши Ил-76, Ан-12 и Ан-22 уже не проходили, требуя доработок. Короче говоря, и тут работа была запущена, однако вот так взять и по щелчку пальцев «оккупировать» мировой рынок транспортных перевозок тоже было невозможно. К сожалению.

12 февраля 1989 года; Москва, СССР

ТЕХНИКА — МОЛОДЕЖИ: От передовой науки — к новым горизонтам!

Советская космонавтика, верная курсу Коммунистической партии на ускорение научно-технического прогресса, делает новый уверенный шаг в будущее. Более двадцати лет надёжным и проверенным тружеником, основной «рабочей лошадкой» отечественной пилотируемой программы является корабль серии «Союз». Он зарекомендовал себя как дешёвое и безопасное средство доставки космонавтов на орбиту. Однако время не стоит на месте.

Активное развитие долговременной орбитальной станции, объединившей потенциал «Салюта» и «Мира», расширение международной программы «Интеркосмос» и успешные коммерческие полёты космических туристов из братских и дружественных стран — всё это выдвигает новые, повышенные требования. Скромная вместимость «Союза», позволяющая доставлять на орбиту лишь трёх человек за рейс, становится фактором, сдерживающим дальнейший рост нашего присутствия в околоземном пространстве.

СССР нужен космический «автобус» большей вместимости! Таким аппаратом и должен стать новый многоразовый корабль «Заря», разработка которого ведётся с 1985 года. Его ключевое преимущество — экипаж до восьми человек. Это не только решит кадровые вопросы на активно развивающейся орбитальной станции, но и позволит в разы снизить стоимость доставки каждого специалиста на орбиту. По предварительным расчётам учёных и экономистов, коммерческая цена «пассажиро-места» может снизиться с нынешних 40 миллионов долларов до 15. Это откроет новые горизонты для международного сотрудничества и научно-прикладных работ в космосе.

Путь к звёздам тернист. Конструкторы и инженеры НПО «Энергия» решают сложнейшие технические задачи. Возвращаемая капсула «Зари» из-за своей массы не может использовать традиционную парашютную систему, как «Союз». Для её мягкой посадки создаются принципиально новые ракетные тормозные двигатели. Не менее сложна и задача обеспечения многоразовости корабля, который должен выдержать до десяти полётов в космос.

Пока рано говорить о замене проверенного «Союза». Работа идёт по чёткому плану. В течение 1989 года намечены первые «сбросовые» испытания макета для отработки системы приземления. Первый беспилотный орбитальный запуск опытного образца намечен на конец 1990 года. Это будет большой и ответственный этап в реализации программы.

Весь советский народ, все прогрессивные люди Земли с гордостью и нетерпением следят за трудовыми победами наших учёных, инженеров и рабочих. Новые достижения советской космонавтики служат делу мира, прогресса и светлого будущего всего человечества!

Вперёд, к новым победам в покорении космоса!

А вот вопрос студентки Орловой из Ставрополя не порадовал. Скорее, наоборот, настроил на меланхоличный лад.

— Добрый вечер, товарищ Горбачев. Этим летом нас заставили выйти на субботник по борьбе с борщевиком. Но не выдали перчаток или какой-то другой защиты и даже не провели какой-то разъяснительной работы. Наша группа работала под открытым солнцем, и вся получила тяжелые ожоги. Двух девушек даже в больницу положили после этого, а у меня на руках так и остались шрамы. Скажите, как так можно?

— Ну, что сказать? — Когда история была рассказана до конца и девушка отключилась, я повернулся к журналисту. — Приятного мало.

— Да уж… — Вообще-то у нас уже два года имелся прямой запрет на привлечение студентов к сельскохозяйственным работам в учебное время. Впрочем, их могли напрячь и в качестве «практики»…

К сожалению, формат «Прямой линии» не предполагал возможности вести диалог с позвонившим, поэтому уточнить подробности я не мог. Поэтому пришлось давать советы общего, так сказать, характера.

— К сожалению, да, такое случается. Эксцесс исполнителя. Есть команда бороться с распространением борщевика, это правда, но, конечно, делать это руками студентов и тем более так безответственно нельзя. Я со своей стороны предлагаю студентке Орловой обратиться с этим вопросом в местный комитет партийного контроля. Там товарищи у нас суровые, разберутся. А чтобы все сомнения окончательно отпали, я дам распоряжение взять ситуацию на контроль из Москвы.

КПК у нас получилась организацией специфической, мгновенно получившей очень характерную репутацию. Нужно понимать, что до этого аж с хрущевских времен КПК не была какой-то спецслужбой, скорее именно органом контроля. Там разбирались разные политические решения нижестоящих парторганов, а также рассматривались дисциплинарные дела о взысканиях. Ни рыба, ни мясо, короче говоря.

Теперь же все выглядело иначе. КПК получил кроме надзорных еще и следственные функции, фактически став такой себе прокуратурой для членов КПСС. Романов достаточно оперативно наладил работу, мы ему кадрами помогли, перебросив людей из МВД и КГБ, в регионах открылись отделения, куда теперь мог прийти любой гражданин и пожаловаться на действия кого-то из чиновников. И процесс пошел. За эти полтора года КПК успела рассмотреть больше десяти тысяч дел, связанных с коррупцией — в случае наличия состава уголовного преступления дело передавалось соответствующим органам, а КПК только поддерживала обвинение — превышением должностных полномочий, всякими нарушениями, включая кадровые.

Членов комиссии уже за глаза начали называть «опричниками» и откровенно… Бояться. А если учитывать, что с прошлого года стартовали регулярные проверки на полиграфе, которые теперь раз в год должны были проходить все «ответственные товарищи», что тоже процедурой было далеко не такой уж приятной, то можно понять нелюбовь партийцев к новой структуре. Фактически это была такая себе «собственная безопасность» КПСС, то, чего партии очень сильно не хватало раньше.

Ну, а чтобы руководитель такой потенциально мощной структуры не думал о возможности использования ее для собственного политического продвижения, в уставе сразу прописали невозможность совмещения должности руководителя КПК и членства в ЦК и Политбюро. Такой вот предохранитель.