— А вас никто и не торопит. — Я подумал секунду и добавил, — и еще одна просьба. Можете взять под крыло одного перспективного кадра. До моего уровня он еще не дорос да и хотелось бы, чтобы поднатаскали его именно по идеологической линии.

Я вытащил из кармана пару сложенных несколько раз листов бумаги. Там была напечатана краткая характеристика на тридцатитрехлетнего Колганова Андрея Ивановича, едва ли не самого известного массовой аудитории теоретика коммунизма в постсоветский период существования нашей страны. Тоже показатель не слабый, если даже после развала системы человек оказался верен принципам, как его тут не «подсадить» немного?

(Колганов А. И.)

— Без проблем, сделаю, присмотрюсь. — Эта просьба главреду «Правды» явно показалась куда более понятной и привычной нежели все озвученное сегодня ранее.

— Не торопитесь, это не к спеху. Время еще есть. К счастью. Но и в долгий ящик лучше не откладывать. Сами понимаете…

18 марта 1989 года; Вена, Австрия

СТРОИТЕЛЬСТВО И АРХИТЕКТУРА: Когда количество переходит в качество

13 февраля 1989 года стало знаковой датой в истории отечественного зодчества и строительного дела. В этот день было официально отменено постановление Совета Министров СССР от 1955 года «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве», на протяжении более чем трёх десятилетий определявшее облик советских городов и посёлков.

Принятое в своё время как мера, продиктованная острой необходимостью быстрейшего восстановления народного хозяйства и ликвидации жилищной нужды, постановление 1955 года сыграло важную историческую роль. Оно позволило сосредоточить усилия строительной отрасли на массовом вводе жилья, резком наращивании объёмов и обеспечении миллионов советских семей отдельными квартирами. Однако к концу 1980-х годов объективные условия развития страны изменились.

Отмена постановления является не просто формальным актом, а вехой в развитии советского строительства. Партия и правительство официально признают: Советский Союз вышел на такие темпы ввода в строй жилых и общественных зданий, при которых дальнейшее механическое наращивание массовости перестаёт быть самоцелью. Население страны в целом обеспечено насущным — крышей над головой, базовым коммунальным благоустройством, — и настало время поставить в центр внимания качество, выразительность и архитектурную культуру среды обитания человека труда.

Символом этого поворота стала передача архитектурным бюро новых правил проектирования жилых зданий. В них существенно расширены возможности творческого поиска. Теперь значительно большее внимание уделяется внешнему облику построек, силуэту улиц и площадей, пластике фасадов. Вновь допускается и поощряется использование декоративных элементов, разнообразных выступов и эркеров, балконов и лоджий, мансардных этажей, портиков и колонн — всего того, от чего ранее приходилось отказываться ради увеличения количества сдаваемых в эксплуатацию квадратных метров.

Важным материальным подтверждением качественных изменений в жилищном строительстве является и рост средней площади вводимой в строй квартиры. Если в 1974 году этот показатель составлял около 51 квадратного метра, то к 1989 году он достиг 59 квадратных метров, увеличившись за пятнадцать лет на 16 процентов. Это — прямое свидетельство повышения уровня жизни и расширения возможностей советской семьи.

Правительством поставлена амбициозная и вместе с тем реалистичная задача: обеспечить аналогичный рост средней площади квартиры в течение следующих двух пятилеток. К 2000 году она должна достигнуть уровня 69 квадратных метров. Реализация этой программы призвана не только улучшить бытовые условия трудящихся, но и придать новым жилым районам подлинно человеческий масштаб и архитектурное достоинство.

Советское строительство вступает в новый этап — этап, в котором гармонично соединяются экономическая целесообразность, социальная направленность и высокая культура архитектуры.

Зимой-весной 1989 года Вена вновь стала столицей мира. Пусть и только на время и пусть только дипломатической — но тем не менее. Австрияки блистали. Нежились в лучах мирового внимания, которое в общем-то было направлено даже не на них, а на советскую и американскую делегации, но даже тех крох, что доставались местным «с барского стола», хватало давно забывшим, что такое настоящее «мировое значение», австрийцам буквально с головой.

— В таком случае по этому пункту возражений нет, — Дукакис кивнул, — мы будем ожидать от американской стороны давления на союзников с целью их присоединения к данному договору. Вероятно, его стоит провести как отдельное соглашение. Возможно даже через ООН.

— Никаких возражений. Я бы попросил советскую сторону оказать содействие в деле присоединения к договору Китая, Индии и ЮАР.

— Боюсь, что у нас подобного уровня влияния на обозначенные страны нет, однако мы обязательно предпримем все возможные шаги в обозначенном направлении. Это и в наших интересах тоже. Это в интересах всего мира.

Конечно, начали мы с простого. Те пункты, по которым не было больших расхождений и которые давали максимальное количество медийных «вистов». Они сейчас нужны были и Союзу — чтобы показать западной Европе, что, несмотря на конфликт, мы готовы максимально быстро вернуться к нормальности — и Дукакису, — чтобы закрепить электоральный успех прошлого ноября.

Поэтому первым договором, который оказался подписанным в рамках большой конференции в Вене, стало соглашение о полном запрете ядерных испытаний. Вот так просто и сердито, особенно на фоне того, что всего парой недель ранее в ЮАР провели свое второе полноценное испытание ядерного оружия, закрепляя таким образом «вступление» в ядерный клуб.

А вообще Вена в марте была шикарна. Весна сюда приходила на месяц раньше, чем в Москву, когда в Первопрестольной еще лежал снег на тротуарах, в бывшей столице Габсбургской империи дневная температура болталась в районе 10 градусов, ласково пригревало солнышко, на кустах уже зазеленели первые листики, и душа при виде всего этого просилась на волю, в пампасы… А вместо этого приходилось заседать в душных залах, общаясь с еще более душными людьми.

— Вы рассмотрели наши предложения по ракетам в Европе?

Второй раунд оказался сложнее. Американцы предлагали взаимно резать носители — фактически то, что воплотилось в жизнь в моей истории, — мы на такой радикализм идти не хотели, считая, что теряем больше. Согласились в итоге — очень сильно сомневаюсь, что все это «зашло» так просто, не будь у нас на той стороне «засланного казачка», — на взаимный вывод ракет с континента. Мы — за Урал, американцы — за океан. При этом точную формулу решили обсуждать отдельно, чтобы не снижать темп принятия решений здесь и сейчас.

Длинный белый стол — прямо в Хофбурге, чтобы сомнений в уровне мероприятия не оставалось ни у кого, — вдоль длинных сторон сидят делегации. По десять человек от каждой страны. Отдельно каждая пара рассматривает пачку вопросов, которые относятся к их компетенции. Например, в дальнем конце стола друг напротив друга сидят два морских офицера в адмиральской форме. Они прямо сейчас «считают подлодки». В качестве уступки с нашей стороны мы предложили снизить количество имеющихся во флоте АПЛ. Мы эти восемьдесят лодок первого и второго поколений так и так собирались на разделку пускать, но специально подождали возобновления переговоров, чтобы записать данную уступку себе в актив.

При этом надо понимать, что у США старые АПЛ тоже вполне были. Постройки конца 1950-х и начала 1960-х годов, что при общем количестве американских подводных лодок примерно около сотни штук давало нам огромный простор для маневра. Наше предложение состояло в том, чтобы США и СССР ограничили свои флоты неким порогом, например, в те же сто лодок. Тогда мы сможем списать все старье, а янки будут вынуждены сохранять старые лодки на балансе и поумерить свои аппетиты в постройке новейших лодок. И, конечно, мы взамен могли требовать списания части других стратегических вооружений; именно этот вопрос — что будут списывать в свою очередь штатовцы — и стал самым тяжелым.