Где-то справа затрещало, потом рвануло. Вверх, разбрасывая во все стороны искры, ушёл снаряд гранатомёта, за ним — ещё один. Теоретически из РПГ-7, конечно, можно сбить вертолёт, но только если попадёшь, а с этим в ночном бою было сложно. Тем не менее лётчики вняли «предупреждению» и, отвернув, разорвали дистанцию. Этой заминкой и воспользовались осаждённые: что-то вновь рвануло, и из-за угла показалась колонна: «пикап», «пикап», «Тойота» с пулемётом и, в конце, большой чёрный «мерседес» — редкая птица в здешних краях. Местные чаще всего предпочитают что-то более проходимое, нормальных дорог в этих краях отродясь не имелось.

— Командир, — сказал пилот, — у них машина похожа на правительственную. Идут к мосту.

— Перекрёсток держим, — отозвался Корчагин. — Вторая вертушка, приготовиться. «Мерседес» не взрывать. Колёса, двигатель. Ну, по возможности. Надо бы посмотреть, кто внутри.

— Принял.

Очередь НАРов легла чуть впереди колонны, подрубив ведущий «пикап». Тот кувыркнулся через бок, перекрывая улицу. «Тойота» дёрнулась, попыталась объехать — и тут же получила длинную очередь с воздуха, опрокинулась, оставляя вокруг себя грязный росчерк масла. «Мерседес» дал задний, водитель заметался, как рыба, вытащенная на берег. Ещё одна короткая очередь перечеркнула переднюю часть автомобиля, во все стороны полетели куски металла и другие потроха разнесённого в щепки мотора, понятное дело, никуда больше «Мерседес» ехать не мог.

Дверь распахнулась, из салона вывалился мужчина в форменном кителе. За ним ещё двое — очевидно, охранники. Судя по хаотичным движениям, попадание из крупнокалиберного пулемёта по машине их изрядно оглушило и дезориентировало. Один поднял пистолет, выстрелил в небо, как будто это могло кого-то остановить. Никого и не остановило.

— Лежать! — рявкнул по-французски один из людей Туре, подбегая. — Бросить оружие! Лицом в землю!

Первый охранник не послушался и попытался было — без всякого шанса на успех — открыть огонь по набегающим солдатам. Получилось плохо — тяжёлые автоматные пули в несколько очередей едва ли не разорвали тело мужчины пополам. Второй геройствовать не стал, опустил пистолет и лёг. Мужчина в кителе качнулся, опёрся рукой о дверцу, посмотрел на площадь — и вдруг ухмыльнулся как-то натужно и растерянно. Потом сполз на колени. На кителе расплывалось тёмное пятно. Пуля нашла бывшего президента раньше, чем он успел осознать, что потерял власть.

— Это он? — негромко спросил Корчагин, подойдя ближе.

Туре на секунду задержал взгляд. В глазах пустота. Усталость только.

— Он, Муса, — произнёс генерал по-русски. Прошептал одними губами что-то вроде молитвы и добавил тихо: — Видит Аллах, я не хотел, чтобы всё закончилось так.

^{(Муса Траоре)}

В воздухе повисла короткая пауза. Где-то там за спинами раздавались последние выстрелы, бессмысленный уже бой затихал сам собой.

— Зафиксируйте. Без самодеятельности, — сухо бросил Корчагин. — «Маркони», дай в эфир: прекращение огня всем постам, колонна остановлена, объект нейтрализован. Дальше — по нашему плану. Обыщите там всё хорошенько, нужно понять, насколько качественно французы контролируют остальных членов правительства.

Утро пришло резко. В тропиках так всегда: только что было совсем темно — и вот уже солнце висит над горизонтом.

— Товарищ полковник, — подошёл «Маркони», красноглазый, но довольный. — Радио наше. С утра крутили обращение: «Граждане Мали, армия восстановила порядок, просим сохранять спокойствие». И ещё: «Все чиновники — явиться на работу». Говорят, на французском и бамбара. Голос поставили дикторский, с местной студии.

— Хорошо, — кивнул Корчагин. — Пусть привыкают.

По коридорам дворца ходили люди в форме и в гражданском. Кто-то таскал папки, кто-то — ящики с патронами. В одном из залов поставили столы, и там шёл торг нового дня: фамилии, должности, печати. Туре сидел в стороне, пил чай из гранёного стакана, смотрел в окно. В какой-то момент к нему подошёл невысокий сухощавый мужчина в очках, в аккуратном костюме — явно не военный.

— Полковник, — представил его Туре, заметив Корчагина. — Альфа Умар Конаре. Историк. Известная широкой общественности личность. Последние годы занимался всякими культурными проектами через ООН.

^{(Альфа Умар Конаре)}

— Да, я имею представление, — русский офицер поднялся со своего места и пошёл, чтобы поздороваться. Конаре имел солидный рейтинг популярности среди простого народа, не был «запачкан» связью ни с одной из претендующих на власть группировок и имел умеренно левые взгляды.

— Не думал, что всё будет настолько… шумно, — произнёс он на хорошем французском, повернулся к Корчагину и добавил: — Я так понимаю, нам есть что обсудить?

Очевидно, переворот в центре Африки не мог пройти без последствий. Если Бенин «выбрал путь социализма» уже давно, к развороту влево Буркина-Фасо СССР объективно не имел никакого отношения, то тут, в Мали, уши Москвы не заметить было просто невозможно. А значит, последует скорый ответ из Парижа.

Было понятно, что последует как минимум экономическое и дипломатическое давление со стороны Франции и её африканских миньонов, как максимум — ожидалась попытка контрпереворота, — в этом деле французы были едва ли не лучшими на планете, да и «поле» было, можно сказать, своё, что тоже играло им на руку, — или вообще прямое военное вторжение.

— Генерал, вы присоединитесь?

Туре отставил стакан.

— Я — солдат, — сказал он просто. — Я возьму вооружённые силы и обеспечение порядка. В экономике и политике я всё равно понимаю немного. Давайте попробуем не идти по пути других африканских стран и вместо военной диктатуры будем строить нормальное общество.

В иной, неизвестной участникам событий истории Туре после переворота так же отдал власть — через выборы, правда — и стал президентом только через десять лет, когда Конаре попытался поменять конституцию, чтобы избраться на этот пост в третий раз.

— Военные вопросы нам тоже нужно будет обсудить, — только и пожал плечами Корчагин. — Подписывать я ничего права не имею, но полномочия для подготовки почвы — вполне. Когда там ещё наши дипломаты расшевелятся, а решения нужно принимать быстро.

Перешли в соседнюю комнату, расположились за большим, освобождённым от других предметов столом. СССР предлагал новой администрации договор о дружбе, военную поддержку, дипломатическое признание, переориентацию торговых потоков.

— С последним может быть сложно… — поморщился Конаре, глядя на карту региона.

На территории Мали имелась только одна железная дорога, уходящая к побережью через Сенегал. Также в качестве транспортной артерии можно было использовать реку Нигер, протекающую как раз через столицу государства и именно при подъезде к мосту через которую прошлой ночью развернулся финальный аккорд драмы под названием «военный переворот». И вот незадача: и Сенегал, и Гвинея — через последнюю течёт Нигер — были жёстко ориентированы на Париж. К ним можно было также отнести Кот-д’Ивуар — ещё одного транзитера малийских товаров, — и всё это вместе выглядело в потенциале не слишком приятно.

— На полноценную блокаду они не пойдут.

— Как знать… — Будущий президент страны взял карандаш и начертил линию, соединяющую две столицы: Уагадугу и Бамако. — Что скажете по поводу возможности продлить строящуюся дорогу дальше?

С конца 1986 года вовсю реализовывался проект достройки имевшейся ещё с колониальных времён железной дороги в Бенине, шедшей от побережья Гвинейского залива до города Параку, в сторону Буркина-Фасо. Будущая дорога длиной около 700 километров должна была начать работу в 1992 году, если не случится никаких форс-мажоров; основной сложностью её строительства было то, что всё: рельсы, бетонные — из-за термитов — шпалы, оборудование, подвижной состав, технику — приходилось везти из Союза. Впрочем, относительно простой рельеф, отсутствие широких водных преград и узкая 1000-мм колея позволяли надеяться на то, что проект данный будет завершён в срок.