* * *
Хабаровск. Центральная площадь. Шесть часов вечера.
Маргарита Львовна стояла у памятника Муравьёву-Амурскому, кутаясь в тёплую шубу из песца. Мороз крепчал, дыхание превращалось в белые облачка, фонари зажглись, освещая заснеженную площадь мягким жёлтым светом. Она посмотрела на часы: без пяти шесть. Виктор Павлович должен появиться с минуты на минуту. Маргарита Львовна усмехнулась и тихо сказала сама себе:
— Старая дура. Какие ещё свидания? Совсем сбрендила на старости лет? — иронично улыбнувшись, она решила идти домой.
В самом деле, какие, к чёрту, чувства? Не сегодня завтра мир погибнет. А она тут шашни решила… Мимо памятника пробежал мужчина, кутаясь в пальто. Маргарита Львовна подумала, что это Ежов, но нет, это был не он. Маргарита Львовна поймала себя на мысли, что волнуется. Нелепо, конечно. Ей шестьдесят два года, она пережила войны, интриги, пытки, плен. Но сердце билось чуть быстрее обычного, ладони вспотели под перчатками; вздохнув, она сделала шаг прочь и услышала голос за спиной:
— Маргарита Львовна!
Она обернулась. Это Виктор Павлович Ежов спешил к ней. Он поскальзывался на снегу, ведь туфли зимой — не самая подходящая обувь. Однако он выглядел элегантно. Тёмно-синий костюм, чёрное пальто, шарф, шляпа. В руках он держал букет из белых роз, перевязанный алой лентой. Лицо раскраснелось, то ли от мороза, то ли от волнения.
— Добрый вечер, — выдохнул он, остановившись перед ней, и протянул букет. — Простите, что заставил ждать. Пробки были… в смысле, снег замёл дороги, и таксист застрял…
Маргарита Львовна приняла розы и вдохнула аромат:
— Виктор Павлович, вы вовремя. И цветы прекрасные. Спасибо.
Ежов облегчённо выдохнул:
— Рад, что понравились. Я, признаться, полчаса стоял у цветочного магазина, выбирая букет. Продавщица посоветовала розы.
— Продавщица оказалась права, — улыбнулась Маргарита Львовна, ведь для первого свидания белый цвет как нельзя кстати. Красные дарят в знак любви, а белые — это дружба, которая может перерасти во что-то большее, а может и нет.
— Если позволите, сначала прогуляемся по набережной Амура. Вид там потрясающий, особенно вечером. Потом заглянем в ресторан «Золотой дракон», там подают отличную утку по-пекински. А после… Ну, посмотрим.
— Звучит замечательно, — кивнула она. — Веди, Виктор Павлович.
Они неспешно пошли по заснеженным улицам Хабаровска. Ежов то и дело поглядывал на Маргариту Львовну, явно хотел что-то сказать, но молчал, подбирая слова. Наконец, он не выдержал:
— Маргарита Львовна, а вам не холодно? Может, сразу в ресторан? Я могу вызвать…
— Виктор Павлович, я всю жизнь прожила в Сибири. Этот морозец я даже не чувствую. Не волнуйтесь.
— Ну, раз так… — Ежов замолчал, потом добавил. — Знаете, я всё думал, что сказать. Готовил речь. Репетировал перед зеркалом. А сейчас всё вылетело из головы.
Маргарита Львовна рассмеялась:
— Виктор Павлович, мы не на официальном приёме. Говорите, то что лежит на душе. Искренность дороже золота.
— Что на душе… — задумчиво повторил Ежов. — На душе… радостно. Честное слово. Я не ожидал, что вы согласитесь. Думал, откажете. Мол, зачем вам старый хрыч, который всего пару дней назад избавился от иголок?
— Старый хрыч? — Маргарита Львовна приподняла бровь. — Виктор Павлович, вы на себя посмотрите. Статный мужчина в расцвете лет.
— В расцвете… — Ежов хмыкнул. — Маргарита Львовна, мне шестьдесят один. Какой тут расцвет?
— А мне шестьдесят два. И что? Разве это повод себя хоронить?
Ежов посмотрел на неё с нежностью и теплотой:
— Вы правы. Наверное, я просто… отвык. После смерти жены прошло… Если честно, я уже и не знаю, сколько. После появления аномальной зоны всё пошло наперекосяк. И я как-то утонул в этом горе, на долгие десятилетия, а потом…
Он замялся, а Маргарита Львовна подхватила его речь:
— Мой муж Игорь погиб тридцать пять лет назад. Я тоже думала, что для меня всё кончено. Но жизнь продолжается. И иногда преподносит сюрпризы.
Они дошли до набережной Амура. Река замёрзла, покрылась толстым слоем льда, припорошённым снегом. Вдоль набережной стояли фонари, отражавшиеся в ледяной глади. Вдалеке виднелись огни города, мерцающие, как звёзды. Ветер дул с реки, свежий, обжигающий щёки.
— Красиво, — прошептала Маргарита Львовна, глядя на панораму.
— Да, — согласился Ежов. — Я сюда часто прихожу. Когда нужно подумать, голову прочистить. Амур забирает все тревоги и уносит их прочь.
Они постояли в тишине, наслаждаясь видом. Потом Ежов откашлялся:
— Маргарита Львовна, а вы… Как вам работа с молодым Императором? Артём Константинович, говорят, парень горячий.
— Горячий — это мягко сказано, — усмехнулась она. — Но он справедливый и быстро учится. Михаил хорошо его подготовил. Хотя, признаться, порой приходится одёргивать. Молодость, она такая. Хочется всё и сразу, рубить с плеча, прогибать под себя весь мир. Но чтобы Артём Константинович не наделал ошибок, я всегда рядом, готовая помочь и направить.
— Я слышал, как вы барона Суворина поставили на место. Весь двор обсуждал. Говорят, вы его так отчитали, что он на дрожащих ногах из дворца выходил.
Маргарита Львовна рассмеялась:
— Суворин заслужил. Он один из аристократов, которые забыли, что значит честь и забота о народе. Вместо набитого кармана, он едва не получил набитую морду.
— Вы грозная женщина, Маргарита Львовна, — с восхищением сказал Ежов.
— Только когда нужно, — мягко ответила она. — В остальное время обычная старушка.
— Обычная… — Ежов покачал головой. — Ничего обычного в вас нет. Вы удивительная.
Маргарита Львовна почувствовала, как щёки порозовели. Когда в последний раз её так хвалили? Она отвернулась, делая вид, что любуется рекой:
— Виктор Павлович, вы меня смущаете.
— Простите, не хотел, — тут же спохватился Ежов. — Я просто… говорю, что думаю.
— Это хорошее качество, — улыбнулась она. — Ладно, не будем мёрзнуть. Ведите к своему «Золотому дракону».
Они направились к ресторану, расположенному в центре города. «Золотой дракон» оказался уютным заведением в китайском стиле. Красные фонарики под потолком, деревянные столики, покрытые шёлковыми скатертями, запах специй и жареного мяса.
Их провели к столику, помогли снять верхнюю одежду. Ежов галантно отодвинул стул для Маргариты Львовны, дождался, пока она сядет, потом устроился напротив. Заказал утку по-пекински, креветки в кисло-сладком соусе, жареный рис, зелёный чай.
Пока Маргарита Львовна неспешно беседовала с Ежовым, официант принёс утку, креветки и рис. Они начали есть, разговаривать о мелочах, о жизни, о прошлом, о будущем, которое могло никогда и не наступить. Ежов рассказал забавную историю о том, как однажды спас Михаила. Маргарита Львовна рассказывала о дворцовых интригах, о том, как аристократы пытаются манипулировать молодым Императором, но получают отпор.
Время летело незаметно. Ужин подходил к концу, официант принёс чай. Ежов допил свою чашку, посмотрел на Маргариту Львовну:
— Знаете, я хотел предложить прогуляться ещё немного. Есть тут одно место…
— Веди, — улыбнулась она.
Они вышли из ресторана, закутались в тёплую одежду. Ежов повёл Маргариту Львовну узкими улочками, дальше от центра. Остановились у небольшого парка, заснеженного, тихого. Фонари здесь горели тускло, деревья стояли голые, припорошённые снегом.
— Это мой любимый парк, — сказал Ежов. — Тихий, спокойный. Никого нет.
Они зашли внутрь, пошли по тропинке. Вокруг царила тишина, нарушаемая только скрипом снега под ногами. Вдруг Маргарита Львовна остановилась и нахмурилась:
— Виктор Павлович, вы слышите?
Ежов прислушался. Тишина.
— Вы о чём? — прошептал Ежов.
— Подойдите ближе, я шепну вам на ушко, — испуганно произнесла Маргарита Львовна, а когда Ежов приблизился, она поцеловала его. — А теперь вы слышите как бьётся женское сердце, давно не знавшее нежности?
