Хрюн так и поступил, схватил тварь за перепончатые крылья и тоже отволок в угол, где тут же приступил к трапезе. Чавкая и рыча от удовольствия, он разрывал плоть на куски, глотая, почти не жуя. Я посмотрел на Муэдзина, который наблюдал за псом с лёгким отвращением.

— Что ж, — сказал я, направляясь к выходу, — Мне пора, дела не ждут.

Я сжал в ладони телепортационную костяшку и исчез, оставив позади склад, наполненный запахом крови, звуками чавканья и тихим бормотанием алхимика, уже планирующего, из каких кусков создать новую химеру.

Очутившись в Хабаровске, я первым делом остановил проезжающее мимо такси. Водитель брезгливо посмотрел на меня и собирался уехать, не желая пачкать салон автомобиля, но на его пути я создал каменную стену, и ему пришлось остановиться.

— Уважаемый, подбрось до поместья Водопьяновых, и получишь тысячу рублей за извоз и на химчистку салона, — сказал я, заглядывая в машину.

— Хренасе. Прям тыщу? Да за такие деньжищи я вас на руках отнесу куда скажете, — выпалил водила и тут же выскочил из машины, чтобы открыть мне дверь.

Сев на заднее сиденье, я понял, почему таксист так обрадовался. Сиденье было выполнено из так называемой «ЭКО» кожи, а фактически из дерьмонтина — и нет, я не ошибся. Материал был тем ещё дерьмом. Поверхность облупилась и стала шершаво-колючей, обнажив ткань, на которую была наклеена эта «кожа». За тысячу рублей он сможет машину пять раз в круг закатать в настоящую кожу, а то и больше.

— А вы чего к Водопьяновым-то? Бал какой или по делам? — спросил водила.

— Свататься еду, — усмехнулся я, наблюдая, как мимо мелькают здания. — Как тебе жизнь при новом Императоре?

— Та как… Хрен знает. Жизнь — она и есть жизнь. Пашешь, крутишься, пытаешься не сдохнуть и детишкам чёт после себя оставить, а потом жизнь заканчивается. Вот пока она не закончилась, я и рад, — философски ответил водила, чем заставил меня прибавить ещё тысячу рублей за проезд.

Нечасто встретишь таких извозчиков, обычно они рассказывают про бизнес и то, что работа в такси — это так, для души, а на самом-то деле они — ух! Моща! Процветание! И вот это всё. Ну, вы поняли.

Мы выехали на окраину Хабаровска, туда, где заканчивался город и начинались просторные угодья аристократических семей. Огороженные высокими каменными заборами. Спустя пару минут мы остановились у главных ворот особняка. Ворота были выполнены из увесистой стали и украшены фамильным гербом Водопьяновых. Двуглавым орлом, держащим в когтях меч и щит, а рядом с ним стоит кувшин. Полагаю, в кувшине — пьянящая вода. От этой мысли улыбка сама собой возникла на моём лице.

Дневной свет пробивался сквозь облака, окрашивая снег, лежащий на крыше особняка, в серебристые оттенки. Ветер свистел между голыми ветвями деревьев, растущих по периметру территории. Я прошёл через открытые ворота, которые охраняли два гвардейца в красных мундирах. Бойцы переглянулись, увидев меня, но не посмели остановить, узнав во мне брата самого Императора.

Поднявшись по вымощенной камнем дорожке к парадному входу, я увидел фигуру, стоящую на широких ступенях крыльца. Это был Игнат Борисович Водопьянов, глава рода, отец Венеры, князь, абсолют и просто лысик. Жёстким взглядом стальных глаз он испепелял меня издалека. Как только я приблизился, Водопьянов поздоровался:

— Выродок, — фыркнул Игнат Борисович. — Поимей совесть. Ты же испортишь девочке жизнь, лишишь её будущего. Венера заслуживает лучшего, чем связываться с таким, как ты, — презрительно буркнул он.

Я остановился в метре от Водопьянова и усмехнулся, услышав его слова. Совесть? Будущее? Это говорит человек, который годами держал взаперти собственную дочь? Фактически, это он лишал её будущего. Чёртов лицемер.

— Игнат Борисович, — спокойно сказал я. — К сожалению, вы занимаете первое место в ряду тех, кто испортил Венере жизнь. Именно вы, её родной отец, зачистили окружение Венеры до такой степени, что бедной девочке и поговорить-то было не с кем.

Лицо Водопьянова исказилось от ярости, стоило ему услышать обвинение в свой адрес. Он схватил меня за грудки обеими руками, притянул к себе так, что наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Его дыхание было тяжёлым, горячим, пропитанным запахом табака и коньяка, глаза горели яростью, готовой вырваться наружу.

— Ты… — прорычал Водопьянов, сжимая пальцы так сильно, что ткань моей рубашки затрещала. — Ты смеешь судить меня⁈ Смеешь говорить, что я испортил жизнь собственной дочери⁈ Я растил её, готовил к суровой реальности этого мира, закалял характер, чтобы она не стала слабой, беззащитной! А ты… Ты просто мальчишка, которому повезло… Повезло… — он замялся, не зная, что сказать дальше и в чём конкретно мне повезло.

Я не шевельнулся, не попытался вырваться. Просто смотрел ему в глаза холодным безразличным взглядом, ожидая, когда он выпустит пар. Игнат Борисович держал меня несколько секунд, его челюсти двигались, словно он пережёвывал невысказанные слова, проклятия, угрозы, но потом медленно разжал пальцы. Он отпустил меня, сделав шаг назад.

Водопьянов тяжело дышал, смотрел на меня с ненавистью, но одновременно с чем-то похожим на усталость, осознание собственного бессилия.

— Как только мы уничтожим Великие Бедствия, — медленно произнёс Игнат Борисович, расправляя плечи, — я вызову тебя на дуэль. Честный поединок, один на один, без магии, без уловок, только сталь и мастерство.

Дуэль? Честный поединок? Водопьянов был опытным воином, но против меня у него не было ни единого шанса, и мы оба это прекрасно понимали. Это была попытка сохранить хоть крупицу достоинства, показать, что он не сдаётся, не признаёт поражение.

— Если торопитесь в могилу, — безразлично сказал я, обходя князя слева, — то я вас туда провожу с превеликим удовольствием. Но только тогда, когда вы помрёте от возраста. — На моём лице проступила озорная улыбка, и я провёл рукой по лысине князя. — А вам идёт.

— Скотина! Убью! — взревел он и потянулся за клинком.

Я же, расхохотавшись, вбежал в поместье, оставив Водопьянова в гордом одиночестве. Забавно, как в таком человеке может сочетаться любовь, честь, верность и невероятная вредность и упёртость. Ему больше подошла бы фамилия Баранов или Козлов.

Улыбаясь, я прошел по мраморному полу, выложенному чёрно-белой плиткой в шахматном порядке. Стены украшали портреты предков Водопьяновых, суровых мужчин в военных мундирах*, смотрящих со своих полотен холодными, осуждающими взглядами. Широкая лестница вела на второй этаж, где располагались личные покои членов семьи.

Поднявшись по лестнице, я остановился у комнаты Венеры, протянул руку к дверной ручке, но не успел коснуться холодного металла. Дверь сама распахнулась с такой силой, что створка ударилась о стену, и на меня буквально набросилась Венера.

Она вылетела из комнаты как метеор, обвила руками мою шею, обхватила ногами талию и впилась в губы страстным поцелуем, который заставил сердце биться чаще. Все мысли о войнах, доминантах и чём бы то ни было ещё улетели прочь. В этот момент существовали только мы двое, её тепло, запах её волос, вкус её губ, жар тела, прижимающегося ко мне так крепко, словно она боялась, что я исчезну.

Я обнял её, одной рукой поддерживая под спину, второй дотянулся до дверной ручки и вошел в комнату, захлопнув за собой дверь. Венера целовала меня так, словно видела меня в последний раз. Словно она чувствовала, что впереди нас ждёт нечто ужасное, и хотела запомнить этот момент навсегда. Наконец, она оторвалась от моих губ, тяжело дыша, посмотрела мне в глаза и прошептала, улыбаясь:

— Я тебя, конечно, люблю, но мог бы и не издеваться над лысиной моего отца. Он и так комплексует на этот счёт.

— Ха-ха. Хорошо, я верну ему волосы. Уговорила, — рассмеялся я.

— Вернёшь? — не понимая, она уставилась на меня.

Вот же чёрт. Язык мой — враг мой. Она ведь не знает, что это я сделал её отца лысым.

— Ну, есть определённый способ, как можно вернуть растительность на голову Игната Борисовича, — расплывчато ответил я.