— Вы так считаете? — пропустила она приветствие. — Вряд ли можно назвать утро добрым, когда твой ученик найден мертвым.

Женщина сложила руки на груди, прямо глядя на сотрудников Ратибора.

— Понимаем. Но для нас, к сожалению, каждое утро знаменуется чем-то подобным, — ответил высокий темноволосый мужчина, на вид которому было не больше тридцати лет. Его волосы легкой волной ниспадали чуть ниже ушей, как было сейчас модно в ведьмаговском обществе.

Услышав этот голос, Яромир вытянулся по струнке и рефлекторно сжал челюсти почти до скрипа. Мирославе показалось, что его зубы сейчас раскрошатся, такое в нем выросло напряжение.

— Тогда, раз вы такие опытные, я попрошу вас найти того, кто к этому причастен. Желательно быстро и не мешая учебному процессу, — парировала директор. Казалось, что ее глаза иногда загорались отблесками зеленого пламени, которое вот-вот, да и стрельнет в кого-нибудь.

— Мы готовы к допросу, — кивнул второй мужчина. Он был среднего роста и возраста, но под форменной фуражкой, которую тот снял, сияла лысина. — Владимир, я понимаю, что ты лучший в этом, но есть некоторые обстоятельства... — ратиборец кивнул в сторону ученика, сидящего в одном из кресел.

— Я буду объективен, Клим Валентинович. Как освобожусь здесь, присоединюсь к вашей группе, обследуем Пущу и опросим друзей погибшего, — ответил высокий мужчина и открыл кожаную папку, проходя к столу. Сотрудник Ратибора по имени Клим вышел из кабинета, выводя за собой еще двух своих коллег.

— Мое присутствие необходимо? — спросила Алена Васильевна, немного высокомерно глядя на ратиборца.

— С вами будем беседовать отдельно, — равнодушно ответил Владимир, не отрываясь от листов пергамента для протокола.

— Тогда я выйду. Если что я буду в соседнем зале для собраний, — Хозяйка, приподняв подол юбки, вышла. Дверь за ней захлопнулась сама по себе. Мирослава, сидевшая все это время как мышь, чуть выдохнула, когда внимательно рассмотрела ратиборца. Он был похож...

— Простите, юная ведьма, но молчать — не мой стиль, — неожиданно обратился к ней Владимир. Он расстегнул кожаный черный ферязь и скинул его на стоящий рядом со столом стул, оставаясь в форменном кафтане. Сняв фуражку и положив ее на стол, растрепал прилипшие ко лбу черные волосы. — Яромир, тебе было приказано не высовываться!!!

Девочка вздрогнула. Она не привыкла к такому тону. В ее семье единственной, кто мог серьезно прикрикнуть, была бабуля, а отец был настолько мягок характером и настолько увлечен своим делом, что вообще редко открывал рот. Мама была по-женски эмоциональной, но злилась редко, постоянно практикуя на дочери и муже приемы, которые советовал ей ее личный психолог. Поэтому на нее, Мирославу, никогда не орали. Дать волшебный подзатыльник? Это — пожалуйста! Но орать — никогда! Ха...

— Я не виноват! — почти рыча ответил Яромир, не отводя взгляда черных глаз от мужчины.

— Отец еще не в курсе, он на международной встрече, — вслух и как-то обреченно рассуждал ратиборец. — Что будет, когда ему расскажут, я не представляю.

— Мне еще раз повторить, что я не причем?!

— Тогда какого лешего половина Ведограда думает, что это ты?! Мне пришлось бросить все, чтобы лично в этом дерьме копаться! Ты представляешь, какие связи поднимут Третьяковы?!

— Пускай поднимают их быстрей, потому что мне тоже интересно, какая тварь его убила, — вскочил с места яриловец.

— Яромир! Будь серьезен, это обвинение в убийстве! Ты...

— Простите, — подала голос Мирослава, и ратиборец уставился на нее так, словно совершенно забыл о ее присутствии. — Вы... родственники?

Она еще раз оглядела стоящих рядом школьника и сотрудника правопорядка, находя все больше схожестей. Одинакового черного цвета чуть волнистые волосы, высокий рост, манера четко и не торопясь выговаривать слова. Да и черты лица были так схожи, будто смотришь на фото одного человека с разницей в десять лет: тяжелый взгляд чуть углубленных глаз, выпирающие скулы, острый подбородок, прямой нос. Даже складочка меж угольно-черных густых бровей указывала на их родство!

Мужчина прочистил горло и призвал к себе стакан, наколдовав в него из золотого перстня с аметрином чистой воды. Опустошив его до дна, громко поставил стакан на стол.

— Да. Это мой брат. Старший, но вообще средний, — ответил Яромир, и Мирослава кивнула. Что ж, догадаться было нетрудно.

— Нам в любом случае есть, что вам рассказать, — яриловка отчего-то совсем без страха, но с легким волнением посмотрела на Владимира. Так, будто увидела в нем того, кто сможет им помочь. Он вздохнул, словно стараясь не потерять контроль и очистить разум.

— Тогда я вас слушаю, — ратиборец взял листок и щелкнул обычной шариковой ручкой, пронумеровывая протокол.

Подростки неуверенно переглянулись.

— Кхм, с чего начать, — потерялась девочка и облизнула пересохшие губы.

— Я все расскажу сам, если что дополнишь? — спросил у нее Полоцкий-младший. Девочка с облегчением кивнула. Начал он издалека. Со дня поступления, когда они только познакомились. Владимир, поняв, что это к делу не относится, просто слушал брата-подростка, изливавшего все, что у того накопилось, ничего не внося в протокол.

Он рассказал, как они с Мирославой сдружились и как вскоре попали под горячую руку Яги, как схлопотали отработки на кухне. Не умолчал о том, что забыл рассказать про особенности «шабаша», подвергнув подругу лишней опасности, хотя сам участвовать в отборе отказался. Поведал о том, как Мира заслуженно на него обиделась, а в то же самое время Третьяков стал чересчур интересоваться: почему это Яромир перестал проводить столько времени с одногруппницей, как было раньше.

Заметив, что Иван и Мирослава сблизились, он ощутил себя третьим лишним в этой дружбе. Но, в конечном итоге, на празднике Новолетия они с Третьяковым при свидетелях пожали друг другу руки, а Мирослава предложила дружить новой компанией. Перепрыгнув детали их обещания никогда друг друга не бросать, сразу перешел к моменту, когда они, ужиная, приметили необычное поведение Яги, которая ушла в глухую чащу леса. Рассказав детали услышанного ими разговора, закончил тем, что они, поприсутствовав на поджигании чучела, со всеми отправились в хребет. Ивана они не видели, да и не искали.

Владимир, потирая ладонями лицо, пытался собрать все в кучу. В таком измученном состоянии он казался таким же подростком, как и Яромир.

— Есть, что добавить? — спросил он у Мирославы, и та отрицательно покачала головой. Рассказ был более чем полный. На некоторых моментах ей и так казалось, что она присутствует на исповеди, а не на допросе. Щеки от смущения пылали огнем.

Через добрых двадцать минут мужчина протянул им два исписанных протокола.

— Читаем, если все верно, внизу пишем: «С моих слов записано верно, мною прочитано», ставим подпись с расшифровкой и прикладываем перстень: он закрепит протокол.

Ребята выполнили все, как было велено.

— Сомневаюсь я, конечно, насчет Ягишны Виевны...

— Почему? — хором спросили «подозреваемые».

— Учителя на верность школе присягают, не может она ученикам вредить, — покачал головой Владимир, смотря на ребят. Те были нахмурены и сосредоточены, но точно не испуганы.

— Она некромантка, — вставила Мирослава. — Уж явно побольше нашего знает, как все эти клятвы обойти.

— Не в нашем, так через мир Навь, — добавил Яромир, соглашаясь. После своего рассказа он перестал быть таким бледным. И сам не понял, каким образом выболтал все, что было на душе. Но он привык доверять брату.

— Ладно, это мы выясним. — распрямился Владимир и схватил свой кожаный ферязь. — И давайте без глупостей. Мне одной твоей проблемы хватает выше крыши, не делай так, чтобы о тебе думали еще хуже, — обратился он к брату. Тот в ответ кивнул, но ничего не сказал. — А чтобы и вас двоих от всех проблем уберечь, нам, возможно, придется еще и старшего брата подключить. С вами, Морозова Мирослава, как мы поняли, шутки плохи, — подмигнул он, и девочка прищурила глаза. Это еще что значит?