— Не начинай, — тихо оборвал его Яромир, не решаясь оглянуться на подругу.

— Мне нужна минута для разговора, уделишь? — строго обратился Владимир к младшему брату. Тот кивнул.

— Я подожду снаружи, — кивнула девочка и бесшумно захлопнула за собой дверь, оставив двух братьев наедине.

— Я как всегда в шоке, — уже мягче произнес старший Полоцкий, потирая переносицу и присаживаясь за рабочий стол Хозяйки, откинувшись в мягком кожаном кресле.

— Ты мне веришь? — спросил Яромир, стоя на том же месте и в упор глядя на брата.

— Раньше ты не давал мне повода тебе не доверять.

— Как скоро узнает отец?

— Думаю, сегодня-завтра ему доложат, — поставив локти на стол, ответил Владимир. Он цепким взглядом осматривал рабочую зону Алены Васильевны, мимоходом читая названия документов. — Скажи мне вот что... — он посмотрел на парня испытующим взглядом, будто тот мог и сам догадаться, о чем хочет спросить брат. — Что вы с Третьяковым-то не поделили?

— В каком это смысле? — нахмурился Яромир, стоя по стойке смирно. Так, как привык стоять перед отцом.

— В прямом. Вы вчера подрались. Причина?

Яриловец молчал, подбирая слова, а затем громко цокнул языком, выражая все свое недовольство.

— Почему я не могу просто дружить с девушкой?!

Владимир выгнул бровь, с удивлением глядя на младшего брата, с которым ранее не приходилось разговаривать на эти темы.

— Почему же, можешь.

— Судя по всему — нет. Всегда есть скрытый подтекст, который придумывают люди.

— Яромир, — вздохнул молодой мужчина, склонив голову вбок. — У меня не так много времени, чтобы все тащить из тебя тисками.

— Причина драки — защита чести девушки.

— Даже так? И что же такого Третьяков сказал об этой девчонке, что ты решил набить тому морду прям при всех?

Младший Полоцкий заскрипел зубами, от чего заходили желваки на его челюсти.

— Из-за меня о ней плохо думают.

— О ней плохо думают, потому что у нее глаза цвета па’зори и два рабочих перстня! — зашипел Владимир, которому была пока непонятна ситуация в целом, зато он точно что-то знал о таких приметах в ведьмаге.

— Из-за этого тоже. Но считать, что она со мной дружит — только ради моей фамилии — значит не знать ее вовсе, а только зря наговаривать плохое.

— А ты уверен, что это не так?

— Да она не знает даже самых азов нашего мира, откуда ей знать, из какой я семьи? Обо мне вообще стараются даже не говорить в этой школе! Многие и не в курсе, что я третий сын…

— Ну и отлично. Тебе же лучше, — Владимир, прервав его, встал. Он сам занимался устройством брата в школу и лично серьезно предупреждал всех и каждого не болтать об их семье по чем зря.

— Она из-за меня с Мирской подралась, когда та решила всех посвятить в мою историю...

— Что?!

Два брата смотрели друг на друга, не отводя взглядов одинаковых черных глаз.

— София?!

— Да. Но я так понял, что кроме намеков, она ничего не сказала.

— Черт, даже это плохо. И что же Мирослава?

— Отстояла мое имя. Поэтому, когда Третьяков спросил, как быстро я с ней «наиграюсь», и он наконец сможет предпринимать серьезные шаги к ухаживаниям... Я… Выбесил, в общем…

Владимир, который в уме уже планировал послать письмо старшему Мирскому с напоминанием о давнишней клятве, глупо улыбнулся и замотал головой.

— Дети...

— Я не ребенок!

— Тебе еще нет даже шестнадцати! Поэтому ты и есть ребенок, даже несмотря на то, что выглядишь на все восемнадцать! И ты не в праве решать за нее или за других, могут они или нет начать или принимать ухаживания! Скоро уже во всю будут заключаться брачные договоры!

— Это же бред!!! Владимир, ты же ненавидишь старые устои, так почему сейчас обесцениваешь произошедшее! Она достойна сама сделать выбор без привязки к знатности рода избранника! Это нечестно по отношению к ней!

— Но ты ведь сейчас и сам ведешь себя так, будто хочешь...

— Мы только дружим!

Снова повисло молчание, лишь слышно было тихое тиканье больших напольных часов.

— Только вот ты не ее защищал перед Третьяковым. А себя.

— Что?!

Владимир глубоко вздохнул, растрепав свои волосы нервным движением, а потом внимательно посмотрел на младшего брата.

— Стань ее незримой стеной, Яромир, раз решил не прерывать дружбу. И научись затыкать рты словами, тогда тебя начнут уважать за то, кто ты такой, а не за то, кто твой отец. Потому что сейчас все выглядит так, будто ты привязался к кому-то чересчур сильно, перестав нормально соображать. А в твоем положении это непростительно!

Затянув покрепче ремень на кафтане и накинув на плечи ферязь, Владимир надел на голову форменную фуражку и подошел к брату ближе.

— И что же, мне вообще ни с кем не общаться? Кажется, именно такому исходу был бы рад отец! — поджимая губы, спросил Яромир. Он всю свою жизнь слышал эти слова, и сейчас у него где-то в районе груди скреблись кошки от обиды.

— Общайся. Но ты вряд ли сломаешь систему. И однажды тебе придется сделать выбор: отпустить или бороться, перейдя на другую сторону. Ты же догадался, чья, возможно, она родственница?

Яриловец кивнул.

— Но ведь нет прямых доказательств...

— Она сама — ходячее доказательство. Отцу это не понравится, Яромир. Но ты всегда поступал ему наперекор, так что дело твое. И я тебя услышал: Мирослава под твоей защитой. Тогда сделай так, чтобы она пока не вникала в тайны и особенности своей магии, так будет безопаснее.

Сказав эти слова, молодой мужчина хлопнул брата по плечу и вышел из кабинета Хозяйки Подгорья. У него еще было много не самых приятных дел.

ᛣᛉ

Да-а, вот вляпалась , — подумала про себя девочка и глубоко вздохнула. Она стояла около стройного терема с петушком на флюгере, в котором жила и работала Хозяйка, а перед ней будто пролегли улочки ее родного и любого сердцу Петербурга.

Только вот вместо асфальта и тротуарной плитки здесь были брусчатка и деревянные настилы. Машин и трамваев не было вовсе, лишь изредка где-то проезжали гужевые повозки, а подкованные копыта лошадей громко цокали по камню. Прохожие ведьмаги, одетые в разномастную и очень яркую одежду не пялились в смартфоны, потому что здесь не только не ловила сотовая связь, а вообще часто ломалась простая техника из-за магических колебаний воздухе.

Нет, это точно был мир Подгорья, полный диковинных чудес, а не романтичный Питер, испещренный изнутри тоннелями метро и погруженный в собственные думы. Мирослава села на скамейку под высокой голубой елью, пытаясь не слушать гомон, стоящий на улице в это время: студенты, академики, торговцы и мастера всех дел, заполняющие Малахитницу, всегда были громкими и эмоциональными, а сегодня и вовсе был выходной, и все высыпали на улицу.

Тяжело и надрывисто вздохнув, девочка уставилась на свои руки, сложенные на коленях. На каждом указательном пальце был надет красивый перстень, который, судя всему, скоро предоставит ей уйму проблем. Всего месяц в школе, а она уже несколько раз успела попасть в передрягу. А еще ей были непонятны намеки по поводу нее самой.

Что с ней не так? Да, походы в библиотеку продолжатся, иначе она сойдет с ума от собственной неинформированности. Однако пока из прочитанного Мирослава ничего о своей фамилии или однофамильцах не узнала, как и о возможных родственниках.

Единственная известная личность с такой же фамилией — это Феодосия Прокофьевна Морозова. Дворовая боярыня, старообрядчица, сумевшая до самой кончины не отойти от своих принципов и не пойти на уступки перед царем. Может, ей просто напоминают о ее однофамилице? Ведь у той не осталось наследников, а, значит, Мирослава никак не может быть кровно связана с этой женщиной.