— ... и потом оказалось, что Третьяков упырь! А я ведь знал! Чуял, что с ним что-то не то, просто не мог достоверно определить. Почему ты мне сразу не сказал? Еще тогда, осенью?

— Потому что это под грифом секретности, — просто пожал плечами ратиборец. А Яромир недовольно уставился на брата. — Не зыркай на меня, волчара, но вы мне и так кровь свернули за первое полугодие учебы! Не хватало еще тебя в тайны следствия посвящать...

— Уж такое можно было и рассказать!

— Яромир! Твою тайну все хранят, как зеницу ока, так почему его секрет все должны разносить по свету, как всеобщее достояние?! К тому же часто мы даем клятвы неразглашения.

Подросток, нервно оттянув ворот футболки, встал с кровати и спустя несколько минут произнес:

— Не подумал.

— А пора бы начать, — как-то совсем по-юношески буркнул Владимир, скинув сапоги на пол и подтянув к себе колени.

— И чем это, интересно, мы тебе докучали? — спросил яриловец, меряя шагами комнату и поглядывая на расслабленного и уставшего после службы брата.

— Кстати, — вспомнил тот и повернулся к Яромиру. — Елена Даль дала показания после того, как пришла в себя. Интересуют подробности?

— А что, такую информацию мне уже можно знать? — фыркнул, улыбаясь, парень, но все же подошел ближе.

— Давай не пререкайся.

— Ладно-ладно! Ну и что она вам поведала?

— Симптомы похожи с прошлыми нападениями, но ей повезло больше, чем Третьякову или даже Маше Романовой. Простого переливания донорской крови хватило, чтобы вернуть ей стабильное состояние, а разум оказался не поврежден.

— Отлично же!

— Да, но... — мужчина неотрывно смотрел на младшего брата, что оперся бедром о свой рабочий стол. — Девочка рассказала, что последней, с кем она общалась в тот злополучный вечер, была Мирослава Морозова.

Повисла тишина, в которой Яромир пытался собрать все в кучу.

— И что?

— Елена утверждает, что именно после разговора с Мирославой ее неумолимо повело в сторону леса. Она даже не помнит, как пришла туда. И девочка думает, что именно твоя подруга наложила на нее чары...

— Она точно не тронулась умом? Потому что это просто набор слов!

— Я тоже так подумал. Но при допросе всех трех пострадавших, так или иначе, мелькала фамилия твоей подруги. Совпадение ли?

— Погоди! Ты реально думаешь, что Мирослава могла заколдовать всех их?! Да я так же причастен, как и она! Сначала вообще все думали, что это я убил Третьякова! А Романову и Даль я точно так же знаю лично! Почему именно Мирослава тогда?!

Владимир пожал плечами, смотря куда-то мимо брата.

— Хороший вопрос. Но поскольку ничего толкового пострадавшие так и не сказали, я убрал из допроса имя Мирославы Морозовой, потому что думаю, что дело тут в чем-то другом.

— Думаешь, кто-то еще может догадываться о ее возможном родстве с кем-то из братьев?

— Все возможно. Если она их родственница — это может многое изменить, причем для многих — далеко не в лучшую сторону. Поэтому такая версия есть, да.

— Я ничего не понимаю...

— Будь бдителен, Яромир. Даже хорошо, что вы помирились, сможешь получше узнать свою загадочную подругу, мало ли что.

— Я буду бдителен, чтобы этот кто-то не перешел черту. И не перешел от глупых подстав к прямому вреду для ее жизни непосредственно! Это ведь бред, одно с другим не вяжется. На них всех кто-то нападает, но единственное, что их связывает — произнесенное имя!

— Может, они заколдованы, — сказал Владимир, поднимаясь с кровати и беря в руки свои сапоги, валявшиеся на коврике. — Но проверить это не в моих силах. Надо подключать других специалистов, а это вызовет подозрения и, сам понимаешь, негативно скажется на самой Мирославе, а следом и на тебе. Все надо аккуратно уточнять.

— Спасибо тебе! — Яромир подошел к брату, взволнованно глядя в его лицо.

— В первую очередь меня волнует твоя безопасность, запомни! — мужчина хлопнул подростка по плечу и, подмигнув, вышел из спальни, бесшумно ступая босиком по идеально начищенному паркету.

Яромир, оставшись один, несколько минут простоял на том же месте посреди комнаты, ошарашенный услышанным. Ему не хватало опыта и знаний в области расследования преступлений и разгадывания тайн, но волчье чутье прежде никогда его не подводило, и сейчас ясно кричал: ей определенно грозит опасность.

ᛣᛉ

Ближе к вечеру, когда семья добралась до квартиры в Питере, родители объявили, что их мини-отпуск закончился, и завтра им надо уже улетать обратно. Вечером на скорую руку был организован праздничный «прощальный» ужин, а на следующий день все разъехались по разным точкам: Михаил и Ольга в Африку, а Серафима Николаевна с Мирославой и Персеем отправились с помощью волшебного клубка в Славенки.

В отличие от пасмурной и туманной северной столицы, которая славилась резкой сменой погоды от слегка морозной и снежной до оттепельной и туманной в один день, в Ярославской области стояли стабильные морозы. Здесь лежало много снега, который переливался светом тысячи бриллиантов на ярком зимнем солнце. Оно уже кренилось к закату, и, несмотря на то, что день зимнего равноденствия был еще в декабре, а, значит, световой день уже шел на увеличение, темнота все также быстро окутывала округу. Мирослава вспомнила, как бабушка всегда говорила: «День на воробьиный скок прибавился». Однако темнело все еще по-зимнему рано.

Радовал душу стройный дом с резными наличниками и невысоким забором. Аккуратные кустарники, на зиму укутанные в садовые утеплители, выглядели в сумерках не слишком радужно и даже жутковато. Деревянная беседка, где они часто летом пили чай из самовара, одиноко стояла, заметенная снегом.

Домовой Кузьма и его домовушка, которые встретили их сразу же, как Серафима Николаевна прокрутила ключ в замке три раза, приободрили Мирославу. Ее настроение падало всякий раз, когда родители уезжали в долгие командировки.

Сейчас же дым из печной трубы валил прямиком в морозный воздух, и Мирослава усмехнулась. Интересно, что думают обо всем этом соседи? Бабушки не было в деревне неделю, а печку кто-то топит. Считают ли они это удивительным или даже чем-то странным? Или игнорируют сей факт?

— Хозяюшки приехали! — охали хором Кузьма и его домовиха Любаша. Они бегали и хватали из рук сумки, по воздуху отправляли их по местам, кидались к ногам старушки, тайком утирая слезы радости после недолгой разлуки.

С Любашей Мирослава познакомилась вскоре после того, как прошла обряд Инициации. В один из августовских вечеров Кузьма торжественно вывел за руку из-за печки свою домовушку, одетую в кипенно-белый сарафан с красным расписным фартуком и платком на голове, и представил ее юной ведьме. Домовушка оказалась своеобразно ворчливой, но очень хозяйственной, отвечала за порядок на кухне и готовку, что было только в радость хозяйке дома.

Серафима Николаевна сходила до бани, уважив банника угощениями и мыльными принадлежностями. С помощью Мирославы они подготовили все к помывке. Внучка натаскала воды и дров, намыла в парной лавки и пол с добавлением соли, подготовила к запариванию дубовые веники, пока бабушка разжигала печь.

Через несколько часов, румяная и свежая, пахнущая травами и эфирными маслами, Мирослава, которая все же решилась снова помыться в бане, несмотря на поселившийся страх перед этим местом, вбежала в дом с закрученным «тюрбаном» полотенцем на голове.

— Ну и как, не съели тебя анчутки? — плюнув три раза через левое плечо, хохотнула бабушка, переодетая в домашний байковый халат. Лишний раз вслух упоминать чертика было опасно.