Она сидела на кухне на стареньком стуле со спинкой, щелкая пультом от небольшого телевизора, что стоял на серванте, хранившим в себе разномастные сервизы из фарфора и хрусталя. Они, насколько помнила девочка, никогда не использовались по назначению, но вот каждым летом выбирался день, когда она должна была вымыть все это «добро» в тазике с мыльной водой, при этом ничего не разбив. Мирослава ненавидела этот день всей душой.

— Что смотришь? — спросила девочка у бабушки, скинув в прихожей валенки и стянув с себя пуховик и мокрое полотенце. — Калидус вентус!

Вокруг ее головы закружил теплый ветер, которым юная ведьма с легкостью управляла с помощью своих двух перстней. Ветер, заменяя привычный простакам фен, сушил волосы быстрее и бережнее.

— Да ничего путевого нет! О, и здесь этот Ургант! — на каком-то очередном канале повторяли фильм «Елки». Мирославе, кстати, он нравился. Не Ургант в частности, а фильм в общем.

— Оставь! Все равно больше ничего не найдешь, — сказала девочка и присела на соседний стул. — Ба, я тут хотела спросить…

Серафима Николаевна, выкладывая печенье в вазочку, покосилась на внучку, удивляясь ее скромности.

— Да? А чего тогда мнешься? Спрашивай!

— Да просто не знаю, с чего начать… Помнишь, я писала тебе письмо, еще осенью?

Женщина нахмурилась и на короткий миг отвернулась, чтобы пододвинуть сахарницу.

— Какое из?

— Про свои перстни.

— А! Конечно, так и что? Чай бери, остывает уже!

— Ага, — Мирослава пододвинула к себе кружку, но тут же аккуратно перелила часть напитка в глубокое блюдце с нарисованными цветочками. Так было вкуснее. — Почему же меня выбрал алмаз, как ты думаешь?

— Тебя это беспокоит? — отсербнув чай, спросила Серафима Николаевна, устало откинувшись на спинку стула. Тот противно скрипнул.

— Меня не особо, но вот других… Многие как-то нехорошо отзываются о том, что у меня вообще два перстня. Ни у кого в школе, вроде бы, нет сразу двух. У каждого по одному.

— Ох, у каждого, да не у каждого! — фыркнула женщина и макнула печенье в чай.

— Ты же читала новости из «Славянского вестника»? Про… — Мирослава замялась, боясь произносить эти слова. — Про нападения на учеников неизвестным?

— Читала! И очень возмущена подобным безрассудством! Куда вообще смотрит руководство школы!

— Да уж…

— Я даже хотела забрать тебя оттуда, но когда пришел ответ от твоей заведующей Ирины Александровны Поднебесной, немного успокоилась, — призналась бабушка, глядя на изумленное этими словами лицо внучки. Та, почуяв, что «пахнет жареным», решила сменить тему.

— А, вот еще, вспомнила, у тебя раньше, случаем, никогда не было Избушки на курьих ножках?

После этих слов Серафима Николаевна, опустившая очередную печеньку в чай, вовсе забыла о ней, и та упала на дно кружки.

— Избушки?! У меня?!

По мнению Мирославы, удивление бабушки было искренним, но она все же кивнула.

— Мирка, с чего такие вопросы? Что-то еще случилось, о чем я не знаю?

Девочка замолчала. Рассказать старшей родительнице о том, что в лесу она приручила такую хворо’бу? Нет. Иначе воинственная бабушка точно ворвется в Ведоград с требованием перевести внучку на домашнее обучение.

— Да нет, просто уточнила. У одной моей знакомой, точнее, у ее родственницы, есть такая, вот и мне стало любопытно, не было ли и у тебя такой.

— Любопытно… — словно эхо отозвалась Серафима Николаевна, вглядываясь в румяное после бани лицо внучки.

— Но еще мои глаза! Они всегда привлекали внимание своей расцветкой, но в мире ведьмагов меня вообще стараются стороной обходить!

— Обычные глаза, — всплеснула руками бабушка. — Отличаться — не значит быть плохим человеком, Мирослава!

— Ба, а кто… кем был мой дед?

В этот момент Серафима Николаевна замерла на месте, обескураженная вопросом, а за печкой вдруг что-то громко звякнуло.

— Твой дед… Иван Морозов… тоже был ведьмагом…

— Да? — Мирослава почти подскочила на месте, заинтересовавшись открытием семейной тайны. О ее деде бабушка заговорила впервые на памяти девочки.

— Он был сильным ведьмагом. Наверное, силой ты пошла именно в него. Он был родом с севера. Михаил, твой отец, взял многое от меня и почти ничего, кроме роста, от Ивана…

Бабушка грустно улыбнулась, вдруг накрыв своей морщинистой ладонью руку внучки, на указательном пальце которой блестел перстень с алмазом.

— Люди всегда боятся того, чего не понимают, внучка. Ты — лучшее произведение природы! Истинная сила и красота в твоих глазах! Потом ты это поймешь!

Мирослава кивнула, сбитая с толку. Она увидела на бабушкином лице тень глубокой тоски и долгой печали, поэтому не смогла больше вымолвить ни слова. Они продолжили пить чай, долив кипяток в кружки из пузатого золотистого самовара.

В дверь громко постучали ровно тогда, когда Мирослава с бабушкой глядели в телевизор. Только лишь их мысли витали где-то далеко.

— Ты кого-то ждешь, бабуль? — испугавшись, спросила девочка, аккуратно ставя блюдце с горячим чаем на белоснежную скатерть. Старушка неопределенно пожала плечами и, привычно опираясь на свою клюку, встала, направляясь к двери.

Она легко отперла тяжелую дверь, и в хорошо натопленный дом проник морозный воздух, клубясь у порога.

— Здрасти! С наступившим вас, баб Сим! — Катька, раскрасневшаяся после улицы ввалилась в дом, широко улыбаясь старушке и снимая варежки, чтобы размять замерзшие пальцы.

— Катенька! — чуть изумилась Серафима Николаевна и захлопнула дверь за девочкой. — И тебя с Новым годом и наступающим Рождеством!

Мирослава, услышав голос своей давней подруги, выбежала из кухни в коридор. Девочки, впервые увидевшись после долгой разлуки, громко завизжали и кинулись обниматься.

— Я так надеялась, что ты здесь! — говорила Катя, покачиваясь в объятиях.

— Ты проходи, мы как раз чай пьем, совсем недавно приехали, — пригласила подругу за стол Мирослава.

— Не, — та махнула рукой и шмыгнула носом. — Я за тобой.

Мирослава изогнула бровь и решила уточнить:

— В гости приглашаешь?

Серафима Николаевна, чуть шаркая тапками, ушла на кухню, откуда доносились веселые разговоры Персея и Кузьмы. Ворон, пару минут назад влетев на кухню через форточку и усевшись на самовар, отряхнулся от тонкого слоя снега, взъерошившись, как воробей. Встрече с домовыми он был рад больше всех и уже во всю «чирикал» с Кузьмой о том, что надо бы весело отпраздновать Рождество по календарю простаков.

Эти двое совершенно непохожих друг на друга существа ладили так хорошо, что Мирослава даже порой завидовала, что не могла также найти общий язык с Персеем, явно считавшим себя намного более умным и взрослым.

Бабушка расставляла свечи, чьи огоньки тонко освещали маленькую кухоньку. Примета такая была, что зажженные в сочельник свечи привлекут богатство и мир в семью.

— Сегодня же сочельник…

— Катя… — предостерегающе начала Мирослава, понимая, к чему та клонит.

— Мира! — нахмурилась в ответ Катька и даже чуть притопнула ногой. — Помнишь, тогда на Купалу в бане ты тоже боялась! Но ничего ведь не произошло!

Мирослава открыла рот, вдыхая больше воздуха. Видимо, тот успокаивающий отвар Кузьмы имел еще одно свойство — стирание памяти.

Потому что встреча с нечистью, которой оказался бес анчутка, и открытие своей настоящей личности, Мирославой никогда не забудутся. А Катя же, будучи натурой авантюрной, всегда любила нечто подобное, поэтому и втягивала свою закадычную подругу в свои затеи.