Это было похоже, как будто бы мы с ней поссорились и я нарезал круги возле дома. Как её бабушка говорила, высывался.

А я просто от психа не знал, как правильно прийти к Маше, что сказать. Заехал, только забрал ключи у Ритки. Мне казалось, что всё, что я сейчас произнесу супруге, будет лишено какого-то смысла, потому что она меня давно приговорила и лишила головы. Только я сейчас понимал, что безрассудно глуп рядом с ней, с женщиной, с которой я прошёл всю свою жизнь.

И надо было мне все так испохабить.

Когда на улице затихли салюты и фейерверки, я подошёл к подъезду, поднялся на этаж и тихонько открыл дверь квартиры. Машка лежала на ковре, запрокинув ноги на диван.

– Не могу без тебя. Не смогу ещё один год. – Честно произнёс я.

Но она, никак не отреагировав, вновь перевела взгляд на экран. Я стянул ботинки, скинул куртку. Прошёлся аккуратно, чтобы не задеть ничего в её сказке, сотворённой только для одного главного героя. Опустился рядом на ковёр, не так, чтобы плечом к плечу, а так, чтобы лицом к лицу. Вытянул ноги в сторону окна. И так оказалось, что мы при повороте смотрели друг другу в глаза.

– Я не хочу, Маша. Я правда не хочу без тебя.

Она хмельно улыбнулась и пожала плечами.

– Ты её любишь больше, чем меня. – Произнесла по слогам. – Я знаю, что тебе от этого нормально, а то, что мне от этого было почти что умереть – тебе было плевать.

– Я не люблю её сильнее тебя. Я вообще никого не люблю, кроме тебя. И не потому, что у меня сил не хватает, дыхалка слабая. А просто, оказывается, не моё.

– Да, конечно, ты молодец. – Маша усмехнулась. – Сходил, сравнил.

У меня было не так много времени до того, чтобы успеть сказать ей «я люблю тебя».

– А если бы сравнение оказалось не в мою пользу? Не лежал бы ты сейчас рядом со мной.

– Оно бы всегда оказывалось в твою пользу. Потому что ты не случайный вариант, а выбор, сделанный много лет назад. Самый правдивый выбор. Самый чёткий. Самый правильный.

Маша рассмеялась, прикрывая ладонью рот, и запрокинула голову, чтобы слезы не скапливались в уголках глаз, а стекали по вискам.

– Это, конечно, хорошо, Валер, что я твой выбор. Но только как-то так оказалось, что тебе этот выбор наскучил. Ты пришёл за прощением.

Я молчал, глядя в потолок.

– Ты пришёл за прощением.

И прикосновение почти ласковое, но такое болезненное, кончиками её пальцев мне по виску к скуле, по щетине до подбородка. Так, что она ноготками царапнула меня по губе и все-таки заставила повернуться.

– Я не смогу. Я тебя так люблю, Валер. В какой-то момент мне казалось, что я люблю тебя сильнее жизни. В какой-то момент я была готова эту жизнь променять на тебя. Я тебя так сильно люблю, Валера. В отличие от тебя, моё сердце никогда не скажет, что могу полюбить кого-то сильнее. Я тебя безумно люблю. До отчаяния и до ненависти к самой себе. Я тебя так сильно люблю, что я не могу… Я не могу тебя простить.

– Я просто буду рядом. Я знаю, что всё исправлю. Я добьюсь твоего доверия. Я буду беречь тебя. Ты для меня всё и даже больше. Я без тебя задыхаюсь. Мне без тебя серо, неправильно и неуютно. Мне без тебя голодно. И без твоего огня безумно холодно. Я готов для тебя на всё. Я готов абсолютно к любой глупости либо жертве. Только чтобы ты хоть раз улыбнулась, глядя на меня.

Мне было так дерьмово от того, что она лежала с глазами, полными слез и признавалась мне в любви. Только это было не то признание, после которого долго и счастливо. Это были те слова, после которых разрушенные мосты, развороченные взрывами земли, горы потерь, одиночество, пустые стены квартиры, холодный чай в дурацкой глиняной кружке.

– Я тебя так люблю, но я не смогу.

Мы лежали друг напротив друга, лицом к лицу.

И поцелуй был медово-горький.

Словно одуванчиковое варенье.

Её нежные губы касались моих.

Куранты били, звенели, и я просил только одного новогоднего чуда – чтобы она просто была со мной, без разницы в каком статусе. Без разницы: женой ли или просто рядом.

Она могла меня не прощать. Я готов был нести этот крест. Я просто попросил всех, всех, кого возможно: Господа, деда мороза и даже президента, чтобы только одно желание старого дурака было исполнено. Просто чтобы она была со мной.

И когда куранты отбили двенадцать раз, подёрнутые озёрами слез глаза дали понять, что чудес не бывает.

– Два года, Валера, – тихо выдохнула Маша, набирая в грудь побольше воздуха. – Два года ты сравнивал и гулял. А теперь я хочу погулять.

***

Милые, новогодняя распродажа стартовала и я приглашаю вас в свои самые зимние истории с максимальной скидкой

История Алены

История Зои

История Евы

Глава 52.

Маша.

Два года вместе с Александром были для меня глотком чего-то свежего.

Нет, я не скажу, что это было похоже на нереальную сказку. Нет. У нас все было правильно.

После нового года встреча опять-таки возле дверей моего офиса. Его молчаливое недовольство, которое я развеяла улыбкой и смешком.

– Надеюсь, сегодня не будет никаких люксов, а просто обычный ужин?

С этого началась история нашего романа, который для меня был спасительной таблеткой, одновременно и вакциной против любви к Валере, с которым мы встретили новый год. С которым мы рано утром первого января завтракали салатами.

Но и он, и я понимали, что это конец. Финал. Точка, которая отделяет нас от неизбежного.

Два года с Сашей были наполнены событиями.

Рита родила мне внука, пухлощёкого. Назвали его Ромой.

Два года с Сашей были похожи на какой-то романтический ситком, где на горнолыжном курорте я растянула щиколотку и Саша растирал мне ногу мазями почти все оставшиеся дни в горах. Ещё немного на умильную комедию про непоседливых детей. У него был чудесный сын: спокойный и очень умный. Сразу было понятно, что Саша, не стесняясь, вкладывается в ребёнка и не только баблом.

Два года с Сашей – это встречи по вечерам и совместные отпуска, поездки на природу по выходным и все, что может быть у взрослых людей.

Кроме чего-то важного.

За эти два года однозначно я изменилась. Я ощутила себя в шкуре Валеры, когда понимаешь, что тот, кто рядом, бежит невозможно быстро и угнаться за ним никак нельзя. Это было связано с тем, что Саша был чуточку меня младше. У него каждый день был наполнен фонтанами идей. В какие-то моменты я чувствовала, что мне скучно от этого всего.

Но нет, я не отпускала ситуацию и работала над собой.

– А если мы поедем после нового года, смотаемся куда-нибудь в Италию? – Спросил Саша, открывая мне дверь машины.

– Я не знаю. – Пожала плечами я.

Потому что мне уже никуда не хотелось ехать.

После нового года мне хотелось лежать в режиме скумбрии – без движения.

Саша вздохнул. Он всегда так вздыхал, когда я не могла дать нормального ответа. А потом, улыбнувшись, пожал плечами.

– Ну, я сам решу.

– Реши.

С Валерой мы встретились после того первого января, когда Рита родила Ромку. Не было едких фраз. Не было злости во взгляде. Мы были бабушкой и дедушкой ещё одного внука.

Потом мы встретились на дне рождения Риты и дне рождения Свята, на дне рождения моей мамы и отца, на годовщине брака его родителей. Подчёркнуто вежливое общение и глупое понимание, что все так и должно было идти. Именно так, правильно.

И нет, я знала, что Валера не согласился на этот вариант. Он его не хотел. Он желал другого. Но принял моё решение.

Два года с Сашей – это сказка для разбитого сердца. Это долгие вечера, когда непонятно, что смешалось в одном флаконе: искренность или просто страх одиночества.

Но у меня были эти два года с Сашей.