— Мне надо поговорить с Тоней по поводу завтрашней операции.

— Прекрати лезть в нашу жизнь, я сам поговорю с Тоней по поводу завтрашней операции, — холодно произнёс Свят, и со стороны процедурного кабинета медленно вышла Тоня.

Она была в спортивном костюме молочного цвета, и сейчас её бледная кожа даже особо не отличалась от цвета ткани.

Я глубоко вздохнула и наперерез шагнула к Тоне, обняла её и шепнула:

— Все будет хорошо, я узнавала, позвони, как закончишь.

Повернувшись к сыну, я поджала губы и фыркнула, намекая на то, что он своего добился.

Когда я дошла до конца коридора, то неловко обернулась и заметила такую картину: Тоня не брала цветы, а Свят не думал извиняться, стоял, смотрел на неё исподлобья и надеялся на то, что она сейчас расплачется или поступит как-то иначе.

Она и поступила.

Обошла своего мужа и скрылась за дверью палаты.

Глава 32

Мария.

Я села в машину и хотела по привычке согнуться, ударившись лбом о руль, да только вспомнила о своём ушибе рёбер и покачала головой.

Я не всегда была такая, я не весь брак была такая, которая прёт напролом, энергично бьётся как рыбка об лёд, при этом разбивая этот лед…

Нет, просто бабушка всегда говорила:

— Не позволяй мужчине не то что поднять на тебя руку, повысить голос, потому что однажды этот мужчина возьмётся за топор.

Я любила Валеру всегда, всем сердцем, настолько сильно и крепко, что мои родственники всегда крутили пальцем у виска, рассуждая о том, что такая любовь неправильная.

Я не помню, сколько было Святу, годика четыре, может, меньше, а может, больше. Третьяков рявкнул на меня по поводу того, что мы обязательно переедем, и все у нас будет хорошо, причём разговор был такой, что я умоляла его не рисковать отложенными деньгами. Мы тогда жили не самым лучшим образом, многого не хватало, и я понимала нервозность Валеры по поводу того, что семья, дети, все нужно. А он, как истинный бизнесмен, уже в те года предпочитал заработать, нежели чем отложить, и тогда он рявкнул на меня о том, чтобы я не совала свой нос в его дела и чтобы не вставала поперёк. Причём рявкнул он не в такой манере, что, Маша, прекрати и закрой рот. А он прям хорошо рявкнул, вплоть до того, что тебя, твою мать, не спросил, что мне делать.

Я стояла на кухне.

Как сейчас помню, держала в руках маленький металлический половник для блинов. Он был в тесте, и когда я поняла, что Валера на меня наорал, я вырвала этот черпак из теста. И зарядила меж лопаток Третьякову. Да так, что потом он всем рассказывал, как его печать любви окрыляет периодически.

Валера тогда выскочил из дома. Моя бабуля говорила, что у тебя Третьяков, дурак такой, психанёт, выбежит, выссытся за углом и возвращается обратно.

Валера выскочил из дома, пришёл.

Я любила шоколад с цельным фундуком. Он, когда поздно возвращался с работы, чтобы я не ругалась, покупал мне такую шоколадку, без разницы какой фирмы, и тогда Валера пришёл с большущей шоколадкой, в которой три обычных было. Не помнила, какой марки был. Положил на стол, опустил глаза и тихо шепнул:

— Маш, я не должен был, прости меня, пожалуйста.

Конечно, я простила.

Но у меня навсегда отложилось в памяти, что если когда-то я промолчу, то, возможно, будет все намного хуже. Поэтому там, где Валера спустя рукава смотрел на ситуацию, там, где он мог переключиться на что-то более интересное, я всегда дожимала. Не от того, что не верила ему, а от того, что в случае чего у меня оставалось двое детей. Конечно, мне очень хотелось бы сидеть тупой курицей, хлопать глазами и в рот ему заглядывать, только тупая курица бы не смогла два года в разводе прожить, ей было бы плевать на наличие другой бабы, она бы закрыла на это глаза.

Я всегда как-то переживаю внутри, короче, истинная драма квин. А Валера такой человек, что он как кальмар, везде свои щупальца распустит. Он везде, его много. Он энергичный, он харизматичный, он лёгкий. Таких как Валера любить очень просто, потому что, глядя на него, ты понимаешь все его чувства. Глядя на таких, как Валера, тебе не надо сидеть и гадать, а что он может подумать, если я поступлю так и так?

Со мной так не бывало.

По Валере все было видно всегда, и поэтому Свят мне говорил о том, что он не хочет такую жену, как ты, хотя не понимал, что я всегда была той, которая хотела быть как Тоня, просто таким, как Тоня, всегда нужен кто-то сильный рядом, но, к сожалению, в наше время невозможно этим сильным назначить мужчину просто потому, что он может уйти, он может исчезнуть, и самое ужасное — он может умереть.

Я завела тачку и выехала с парковки больницы. Я собиралась вернуться завтра утром перед операцией и сопроводить Тоню, помочь, если что, натянуть эти чёртовы компрессионные чулки, хотя я сама не понимала, как я буду это делать с учётом того, что я согнуться толком не могу.

Меня хватило буквально на несколько кварталов, потом я затормозила. И перебравшись на заднее сиденье легла на бок.

Ревела, как идиотка, как будто мне восемнадцать лет. Потому что это страшно было и это больно.

Третьяков ушёл, позвякивая своими шарундулами между ног. Третьяков исчез из моей жизни, но умудрялся её отравлять, даже на расстоянии, умудрялся заложить в голову Свята какой-то хаос. Я же прекрасно понимала, что сын сейчас говорил не своими словами, а словами отца. И себя я сейчас прекрасно понимала. Не надо быть инфантильной дурёхой для того, чтобы не понять, что вся моя реакция в этой ситуации продиктована исключительно тем, что если бы я не увидела Свята в компании отца и его девки, я бы, может быть, до последнего старалась минимизировать конфликт.

Я облизала губы, постаралась унять слезы, но ни черта не выходило, вытащила минералку из бардачка. Выпила. Хотела выйти из машины и умыться, но, психанув, просто пересела за на водительское кресло.

Дома была Рита, Женьку забирать из садика. Не хотела, чтобы кто-то из домашних видел как меня здесь разматывало, словно соплю по вентилятору. Но до дома я доехать не успела, мне позвонила Соня, мой ассистент, и, задыхаясь, протянул в трубку:

— Мария, а вы сегодня не собираетесь приехать в офис?

— Что случилось?— Сразу спросила я, притормаживая на светофоре.

— Мне кажется, ваше присутствие тут просто необходимо.

— Ты можешь говорить внятно, что случилось. Не надо меня щадить, жалеть или ещё что-то, что у нас камеральная проверка внезапно произошла или как? — Фыркнула я, понимая, что никаких проверок у меня быть по определению не может, потому что у меня бухгалтерия вся тютелька в тютельку всегда сходится.

— Нет, просто, понимаете, здесь такое произошло…

Ассистентка тяжело вздохнула, и я, вырулив на перекрёсток повернула в сторону работы, а когда оказалась на своём этаже и зашла в приёмную, увидела корзинки, корзинки, корзинки, корзинки и все с цветами, с разными. Среди этой невозможной коллекции стоял букет с орхидеями.

Кощунство.

— Это что здесь за филиал оранжереи? — Произнесла я, потирая ребра.

— А это все вам. И отдельный большой букет стоит у вас в кабинете. Мы, если честно, были немножко шокированы.

Я двинулась к двери, вошла внутрь и замерла.

На столе действительно стоял шикарный букет размером с три огромных цветочных корзины, только наполнен он был свёрнутыми пятитысячными купюрами.

Шикарный букет, Валера просто мастер подкатов.

Но на самом деле я ошибалась — Валера дятел.

Глава 33.

Маша.

Я медленно приблизилась к денежному букету, корзине, лохане, корыту…

Я просто не знала, какое определение подобрать более ярко характеризующее размер чудовища, занявшего мне почти весь стол.