– Свят, я не хочу, чтобы Тоня переживала то, что переживаю я в разводе с отцом.

– Не будет никакой нервотрёпки.

– Если ты хочешь уйти, если ты хочешь развода– пожалуйста, разводись. Но настаивать на том, что сын останется с тобой– нет.

– Ага, то есть надо, чтобы сын остался с ней? С декретницей, которая не может нормально выйти на работу из-за ребёнка? А на что она жить будет?

– Ну как это на что? На твои алименты.

Я так искренне удивилась, что даже было непонятно, с чего это Свят решил, будто бы здесь кто-то встанет на его сторону.

– Ты пойми меня правильно, сын. Ответственность– это не пустой звук. Если ты берёшь женщину в жены, если ты заводишь с ней детей– ты уже не имеешь никакого права на то, чтобы махнуть хвостом и уйти. Я понимаю, люди иногда прекращают любить. Насильно мил не будешь. Но, когда ты прекратил любить, ты обязан дать своей женщине все, что только можно, чтобы она без тебя не ощущала нехватку чего-либо.

– Слушай, а давай ты со своей философией пойдёшь куда-нибудь в другое место? Мам, например, к папе.

– А что к папе?

Я уставилась на сына и поджала губы.

— Если ты считаешь , что папа поступил как-то со мной в разводе неправильно, то вынуждена тебя огорчить. Все было закономерно, понимаешь? Просто разница заключается в том, что мне, слава Богу, не восемнадцать лет. Мне уже сорок с копейками. Я прекрасно знаю, что должен был сделать твой отец в разводе, а вот Тоня этого не понимает. Она вот боится. В то время, как ты ей треплешь нервы. Если ты мне объяснишь, с чего это вдруг ты начал быковать и брыкать то может быть, я даже встану на твою сторону. Но на данный момент ты свинюка невоспитанная. Которая ещё изменяет своей жене.

– Я не изменял жене.! – Взревел Свят и устало потёр лоб. – У нас у всех бывают дерьмовые дни. У нас у всех бывают какие-то накладки и непонятки. Это не говорит о том, что я чудовищный муж. Это просто говорит о том, что не надо меня злить. Вот что ты, что Тоня , вы делаете одно и то же. Вместо того, чтобы тихо посидеть, пока я перебешусь– на рожон лезете. Она полезла на рожон и услышала нелицеприятную правду о том, что она может собираться и ехать куда угодно. Сына я ей не отдам. Ты сейчас опять берёшь и лезешь на рожон, не задумываясь о том, что услышишь то, что тебе не понравится.

– Знаешь, что, ты мне здесь не аргументируй свою вредность мужским характером, мужскими постулатами. Каким бы вредным у тебя не был отец, он всегда умел вовремя закрыть рот. Даже несмотря на то, что его иногда прорывало. Но, поверь, ни в одном вопросе, ни в одном скандале, ни в одной проблеме, которая не касалась бы его честности и верности, никогда не было произнесено , что “ собирайся и уезжай с детьми куда-либо”. Так, что и ты немножко не перегибай палку. То, как ты себя ведёшь с Тоней– не показатель того, что ты мужчина. А показатель того, что ты бежишь от ответственности. Если у тебя ещё голова на плечах– немедленно разруливай эту ситуацию. В противном случае не видать тебе сына, не видать тебе жены, как своих ушей. Понятно? И заметь, я не шучу.

Свят тяжело задышал, раздражаясь на меня, что я высказывала то, что ему не нравилось.

Я фыркнула.

– Так что пойми, пожалуйста, одну определённую вещь: то, как ты поступаешь с Тоней– говорит лишь о том, что у тебя больше никаких аргументов не осталось. По-хорошему ты договариваться не можешь. Хотя я до сих пор не понимаю, в чем проблема.

– Ни в чем. – Зыркнул на меня зло Свят.

— Я понимаю, что вы начали готовиться ко второй беременности. Я все понимаю. Но я не понимаю, как связаны проблемы с зачатием, с тем, что ты вдруг превратился в невоспитанную свинюху.

– А прямым образом это связано. Прямым образом это связано. Не надо мне говорить, что я чего-то не могу. Я все могу. И если у нас не получается, значит проблема…

– Господи, какой же ты глупый. Какой же ты глупый и самоуверенный. “Я все могу”. Вон, у тебя папа тоже считал, что он все может. Теперь под полтос жопу будет ребёнку мыть, памперсы менять. Вы же у нас такие самостоятельные, всемогущие молодцы! Только, Свят, это в жизни так не работает.

Я зажала глаза ладонью и тяжело выдохнула.

Меня бесило , что я должна была сейчас объяснять ему простые прописные истины.

– Свят, это не так работает. Если ты считаешь, будто бы тебе все обязаны и от тебя в вопросе деторождения ничего не может по определению зависеть и ты такой весь у нас офигенный– нет. Мы с годами не молодеем. Если бы у меня была возможность задуматься о третьем ребёнке с отцом, то поверь, дело бы не ограничилось двумя кардиограммами и списком из общего анализа крови. Это нормально, что когда-то что-то выясняется неприятное. Но это не говорит о том, что надо срываться на женщине, которую ты назвал своей женой. Женщине, которая стала матерью твоих детей. Это говорит о том, что трескать свинину надо поменьше и попить витаминки. Может быть тогда никаких проблем не будет. Но да, конечно, ты же, как истинный мужик не можешь представить себе , что у тебя что-то будет не так. Поэтому и будешь тиранить жену. Но нет. Не получится. Не та мама у тебя, чтобы ты тиранил жену. Если ты все сейчас понял, то разворачивайся и уезжай. И пока не успокоишься, не приближайся к Тоне. Можешь максимум объясниться, что у тебя никого нет и то, что ты не хотел её обидеть.

– Знаешь, я вот вообще… – Свят глубоко вздохнул, взмахнул рукой и я поняла, что он сейчас ударит наотмашь. – Я вот вообще, мам, не удивляюсь, почему папа от тебя гулял!

Глава 25.

Я покачала головой и вздохнула.

– Ну вот и я уже не удивляюсь, почему отец от меня гулял. Потому что, что ты, что папа – маменькины сынки, которым надо для чувства собственной значимости постоянно кого-то тиранить. Ничего удивительного.

Свят зарычал и резко отшатнувшись в сторону двери, пошёл в коридор. Я осталась стоять, как оплёванная.

Это было больно, когда тебе ребёнок говорит о том, что “ я папу понимаю, почему он тебе изменил”.

Это больно, потому, что я же ничего плохого не сделала. Я не была жёсткой матерью. Я не ставила Свята в угол, не лупила его ремнём. Я ничего плохого ему не сделала. Я старалась максимально дать ему хорошую жизнь, хорошее будущее. А теперь вот оно, жизнь, хорошее будущее оборачивается так, что мне моим же воспитанием, моей же любовью да по морде.

Когда дверь захлопнулась, тихонько из коридора выглянула Рита. Покачала головой.

– Мам, все неправда. – Честно произнесла она, подбегая ко мне.

Конечно, бегать ей сейчас было тяжело. Поэтому она просто перебирала быстро ногами по полу, не поднимая ступни. Можно сказать, шаркала.

– Мам, все не так. Не так. Я…Я не знаю, почему папа от тебя загулял, мам. Я думаю , что он не прав. – Рита шмыгнула носом и ткнулась мне лбом в плечо. – Он точно, мам, не прав. Я в этом уверена. Я тебе правду говорю. И Свят это сгоряча ляпнул, потому, что ты самая хорошая. Мам, помнишь, как ты со мной учила танец снежинок, который я все никак не могла выучить? Или помнишь, как ты мне помогала выбирать платье на выпускной? А на свадьбу, мам?

У Риты дрожал голос. Она пыталась заверить меня в том, что я хорошая и Свят не прав в этой ситуации. Только у меня терновыми ветвями разрасталось по груди отчаяние. А потом оно обвив сердце, стало его сдавливать сильнее, сильнее, сильнее. Я понимала , что эта эластичная повязка на ребра давит.

– Как там Женя? –Тихо спросила я, проводя ладонью дочери по волосам.

– Нормально. Попросил включить мультики. Сидит, глазеет. Сказал , что к папе не поедет, потому что мама не дома.

Я тяжело вздохнула. Мне предстояло ещё очень многое, что нужно было провернуть. Хотя бы завтра съездить к нормальному неврологу.

– Ложитесь спать…

До полуночи сообщения от Валеры сыпались, но я их игнорировала. Я понимала, что он там пытается мне сказать и чем попробует манипулировать.