Я отвожу взгляд, чувствуя, как подступает тошнота — от страха, от бессилия, оттого, что всё равно тянет к нему. Воланд делает шаг, но я отшатываюсь, и он останавливается.

Я отступаю ещё назад, закрываю лицо руками. Поднимаю голову и смотрю ему в глаза — и впервые не могу увидеть там ничего, кроме бездонной темноты.

Воланд

Смерть Тайсона как будто стала триггером — если до этого мне казалось, что картинка никак не собирается, то сейчас все части становятся на своё место слишком быстро. Словно кто-то дёрнул за ниточку — и весь клубок лжи начал раскручиваться, открывая гнилое, прогнившее нутро.

Я сижу за столом, передо мной разложены отчёты, схемы, фотографии. Бумаги, которые я сам месяцами проверял, — и всё равно пропустил. Потерял хватку и концентрацию. Самонадеянно верил, что рядом со мной те, кто будет на моей стороне до конца.

Но правда, как всегда, проста и безжалостна. И именно это заставляет меня оставаться в кресле, медленно перелистывая страницы, строчку за строчкой, пока голова не начинает гудеть. Я касаюсь висков пальцами, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. Нет, меня не шокирует происходящее. Просто я был не очень готов.

В комнате пахнет кофе — горько, терпко. Юра заходит с очередной кружкой и ещё одним увесистым файлом с документами.

Кручу трубку телефона в руке — только что говорил с мэром. Позвонил прощупать почву, и заодно объяснить, что не получилось доехать на обсуждение условий. Но по ходу пришлось выкручиваться — извиняться за то, что обсуждение перенесли в последний момент. Потому что оказалось, что Арт тоже не доехал и попросил встречу через неделю.

И почему-то я уже не удивлён.

Стискиваю челюсти. Давит не то, что меня переиграли, а то, что это сделал тот, за которого я бы отдал собственную шкуру.

Первой мыслью, когда упал Тайсон, было то, что это сделал первоклассный снайпер. Я такого знаю только одного. И до сегодняшнего дня считал его своим младшим братом.

Я насчитал три попытки подставить Юру. Наверняка это только те, что дошли до меня — их было намного больше. Даже то, что Юра вёз Еву домой вместо Тайсона — было спланировано. Но организаторы просчитались — в итоге то, что за рулём был мой безопасник, спасло ей жизнь: я уверен, что Тайсон бы просто отказался возвращаться.

Нахожу в файле распечатки переписок, просматриваю почти без интереса, потому что эта часть мозаики уже сложилась в моей голове: именно Арт поспособствовал тому, что Тайсона наняли. Вражда между ними была полностью показной.

Достаю снимок — с камеры, со сделки в Милане полгода назад. Тогда я дал Арту полномочия. Много полномочий. А теперь вижу, что именно он и повёл эти сделки по краю. Сначала мелкие отступления от правил, потом — всё больше, всё глубже. И в итоге — провалы, которые списывались на других. Он строил свою игру. Уверенно, шаг за шагом, под моим носом.

Ещё одна стопка документов — юридические лица, куда утекали деньги. И к которым ушли два крупных клиента без объяснения причин. За ними всеми — Арт.

Все последние недели я занимался только налаживанием связей. Часть из них восстановить не удалось, где-то отношения провалились полностью.

Теперь я холодно оцениваю всё в комплексе — внешне всё ещё устойчивая, структура трещит по швам. Рвётся в две противоположные стороны.

Конечно, старый костяк никуда не делся — они по-прежнему верны мне и пойдут в огонь если будет нужно. Но теперь вопрос — что именно мне нужно?

Я работаю почти до утра — принимаю решения, делаю звонки. К утру структура полегчала почти вполовину — я окончательно договорился о продаже всего, что было ликвидным. Часть уйдёт к конкурентам, часть — бизнесменам. Ни одна из сделок не будет публичной. Арт узнает о них не раньше, чем через месяц — когда новые владельцы вступят в свои права полностью. На оставшиеся потоки у меня отдельные планы.

Эти планы включали звонки совсем другим людям. Например, Пауку. Старый садист долго слушает меня. А потом сухо и хрипло хохочет так, что у любого бы кровь в жилах застыла.

— Вот это я понимаю, Воланд, вот это масштаб. Узнаю гены Физика. Договорились!

Упоминание отца вызывает ненужные мне сейчас эмоции. Они с отцом Арта крепко бы сейчас удивились происходящему. А может и нет — оба как никто другой были в курсе, что ждать можно чего угодно и от кого угодно.

Уставший, со звоном в висках, я захожу в спальню.

Ева в моей кровати, спит — тихо, спокойно. Ещё одна моя слабость. Её волосы разметались по подушке, лицо в полумраке кажется мягче, чем днём. В груди разливается облегчение: после нашего разговора я был готов к тому, что она уйдёт в другую комнату, или вообще прекратит общение. Я готов принимать то, что она только привыкает. Но она сама сделала свой выбор — и никакой другой жизни я ей не обещал.

Но внутри предательски жжёт червь незнакомых сомнений — что если я недостаточно хорош для неё? И весь мой мир — тоже.

Ложусь рядом, не удерживаюсь и зарываюсь лицом в её волосы. Тонкий цветочный аромат будоражит, заставляет пульс ускоряться. Не хочу её будить, и сам подкатываюсь ближе, обхватываю тонкую фигуру под одеялом. Рука сама скользит под шелковую ткань пижамы. Её кожа даже нежнее шёлка — я закрываю глаза и веду рукой выше по спине, проходясь по чуть выпуклым позвонкам и тонким лопаткам. Выдыхаю и веду ладонью обратно — не думая прохожу под резинкой пижамных шорт, сжимаю ягодицы. В паху до боли твердеет.

Ева что-то сонно бормочет, и, не просыпаясь, закидывает руку мне на шею. Сама тянется ближе, с закрытыми глазами ищет губы на ощупь.

Впиваюсь в её тёплый, мягкий рот, соединяю языки. Она сонно стонет, и отвечает, сначала медленно, но потом всё горячее. Волосы рассыпаются по её плечам, щекочут мне шею. Тонкие пальцы скользят по моей груди, царапают кожу.

…Тонкие пальцы скользят по моей груди, царапают кожу. Я дышу медленно, но каждое её движение — как удар под рёбра. Чувствую, как её тело расслаблено, но внутри — уже разливается огонь, пульсирующее желание, от которого и у меня сносит голову.

— Спи, — шепчу я ей, хотя не уверен, что смогу дать ей спать.

Ева тихо выдыхает, всё ещё полусонная, и я ловлю её взгляд — мутный от недосыпа, но полный доверия. И этого достаточно, чтобы всё внутри рвануло.

Медленно провожу губами по её щеке, подбородку, ловлю мочку уха — лёгкий укус, и она едва слышно вскрикивает. Её бёдра чуть прижимаются к моим, и это сводит меня с ума. Я осторожно опускаю ладонь ниже, проводя по внутренней стороне бедра — кожа там горячая, бархатистая.

— Воланд… — шепчет она. Чёрт, а ведь мне хочется, чтобы она так шептала моё настоящее имя.

И я больше не могу притворяться, что собираюсь просто спать рядом.

— Шшш, — снова целую её, прижимаю к себе. Её тело гибкое, податливое — так легко подстраивается под меня, будто мы вместе уже вечность.

Я медленно стягиваю с неё пижаму — ткань шёлка мягко скользит по её коже. Она помогает мне — пальцы цепляются за край моей футболки, стаскивают её, и я слышу, как её дыхание учащается, когда она касается моей груди.

— Ева, — шепчу я в её волосы, опуская ладони на её бёдра.

Она дрожит, но не от страха — от предвкушения. Её губы находят мои, и это уже не сонное прикосновение — а горячее, требовательное. Я шарю рукой в тумбочке — презервативов нет. Но прерваться просто невозможно.

Осторожно ласкаю её пальцами — медленно, чувствуя, как она распаляется всё больше. Стройная гибкая спина выгибается, руки сжимаются у меня на плечах. Ногти наверняка оставят следы, и это чёрт возьми как заводит.

Когда я прижимаю её весом своего тела, развожу бёдра в стороны и вхожу, в такую податливую и горячую, я вдруг понимаю — это уже не просто слабость. Это то, что держит меня здесь, в этом аду и рае, который я сам для неё создал. И даже если всё вокруг сгорит — я выведу её из любого пекла и останусь рядом. Потому что она — моя.