Юрий расположился за столом в углу и записывает каждое моё действие с педантичной аккуратностью.

Мысленно я повторяю план: никаких резких движений, никаких лишних прикосновений. Только строго по точкам.

— Начинаем, — голос мой звучит тише, чем я ожидала. Но мой пациент слышит — его плечи едва заметно напряглись под простынёй. Я встаю рядом с кушеткой, округляю и смягчаю пальцы — как пианист, который настраивается на исполнение.

Осторожно кладу руки на его спину. Чувствую силу его тела — плотные, будто каменные мышцы. Сжимаю губы, чтобы не выдать волнение. Толстая ткань простыни мешает, гасит мои импульсы, но я вижу, что она необходима — при каждом касании Воланд непроизвольно вздрагивает.

Давлю точечно, аккуратно, двигаясь от шеи к лопаткам. Воланд замирает, дыхание ровное, но я чувствую, как под моими ладонями мышцы то напрягаются, то слегка смягчаются, как будто он борется сам с собой.

— Дышите глубже, — мой голос становится твёрже, увереннее.

Я знаю, что нужно делать, знаю, как помочь ему расслабиться. Пусть даже через эту простыню. Но через ткань я ощущаю, как волны напряжения вибрируют в его теле, откатываются и снова возвращаются. Будто броня, которую он не может снять. Вижу, как его широкая кисть сжимается в кулак.

Телесная терапия — это работа двоих. Я даю импульс, а он — принимает. Или блокирует. Если мы сможем работать слаженно, будет результат. Но ему нужно впустить меня.

Объяснить это главарю криминального мира словами — слишком странно и интимно, поэтому я объясняю руками. Мягко, но настойчиво, продавливаю узлы напряжения, скольжу пальцами вдоль позвоночника. Закрываю глаза, чтобы чувствовать лучше. И понимаю, что он слышит — не ушами, телом. И отзывается.

Валуны мышц становятся податливей, дыхание замедляется. Он принимает мою энергию, даже через ткань. Расслабляется, вытягивается на кушетке. Пускает меня, понемногу, по миллиметру. Энергия идёт слабыми волнами от моих рук к мужскому телу. Пока это — не слаженная работа, а скорее хаос. Но в этом хаосе уже высвечивается ритм. Я вижу, что его кулаки разжались, пальцы расслабленно легли на кушетку. Мне вдруг становится жарко. Наверное, это от усталости — мышцы уже гудят, лоб влажный. Замечаю, что Юрий внимательно смотрит на нас, скривив рот в нервной гримасе.

Когда я заканчиваю, в комнате стоит звенящая тишина. Я выпрямляюсь. Кисти рук гудят, в ушах звон. Хочется облокотиться на стену спиной. Все мои силы впитались в него. Не знаю, стал ли моему пациенту хоть чуть легче, но в комнате что-то изменилось. Воздух будто дрожит, густеет.

Меня уводят ещё до того, как он встаёт, поэтому реакция Воланда на сеанс остаётся для меня загадкой.

Ночью я сплю как убитая, только под утро мне снятся странные, беспокойные сны. Проснувшись, не могу вспомнить ни одного. Открыв глаза, тяну руку к ноутбуку — проверить трекер сна Воланда. В мышцах рук до сих пор лёгкая боль после вчерашнего дня.

Страница загружается мучительно долго, индикатор вращается синим кружком. Слежу, не моргая, до сухости в глазах. Наконец, на экране высвечивается график.

Горло опоясывает спазм, когда я вижу результат.

Ева

График, обычно рваный, прошлой ночью собирается в плотную, чёткую линию. Почти три часа сна. Мой пациент уснул в девять, сразу после терапии.

Я закрываю глаза, прикладываю прохладные пальцы к векам. Ощущение — как будто сдала самый сложный экзамен. И... пустота. Напряжение было таким сильным, что сейчас я не могу даже порадоваться. Нервная система перегрелась, как процессор в компьютере.

Тонко пищит телефон. Уведомление из приложения онлайн-банкинга. Открываю — и в глазах двоится. По крайней мере, сначала мне так кажется, когда я вижу сумму баланса. Моргнув, я убеждаюсь, что мне не показалось: на экране семизначная цифра, каких моё приложение никогда и не видело.

Эмоций по-прежнему нет, зато мысли начинают прыгать. Надо позвонить маме! Срочно нужны реквизиты, чтобы перевести сумму за дом. Нужно найти кого-то надёжного, чтобы помог маме со всеми оформлениями.

Я бросаюсь к телефону и прошу, чтобы меня соединили. И, уже положив трубку, чувствую, как адреналин хлещет по венам. Это действительно реальность. Я достала нужную сумму.

Проваливаюсь в мандраж: с этим сухим «принято» никогда не знаешь, сколько ещё придётся ждать.

Я пытаюсь отвлечь себя чтением, но строчки проходят перед глазами чёрно-белой бессмыслицей. Хожу по комнате — движение должно успокоить. Но вместо спокойствия я мечусь из угла в угол, а пульс только разгоняется сильнее.

Стук в дверь. Это что-то новое — раньше её просто распахивали, не особо интересуясь, готова ли я принимать гостей.

— Добрый день, — перед дверью вчерашний мужчина в чёрном костюме — спортсмен с перебитым носом.

Он заносит в комнату большую картонную коробку и ставит на пол.

В моей прошлой, нормальной жизни такие же коробки приходили с маркетплейсов. У меня не хватало времени ходить по магазинам, и я привыкла покупать онлайн — и кроссовки, и платья. Если знать свой бренд и размер, шансов на неудачную покупку почти нет.

— После обеда у вас прогулка, я зайду в час дня. Вечерняя сессия будет в восемь, — он не улыбается, но и не нагнетает. Обычная человеческая речь.

«Прогулка?» — с трудом верю услышанному. Удивительная по местным меркам разговорчивость мужчины тоже кажется странной.

— Спасибо, — неуверенно киваю.

Он больше располагает к контакту, чем все остальные, кого я тут видела. На некрасивом лице привлекают внимание глаза — непримечательно карие, но очень живые. Легко представить, что у него может быть жена и парочка детей, и что перед тем как зайти домой, он покупает в супермаркете покупки по списку.

Юрия невозможно представить в семейном кругу, так же, как и блондина — Арта. Я задумываюсь о Воланде. Кажется, что он мог бы быть главой большой семьи, если бы захотел. Видно, что ему по плечу любая ответственность. Он кажется надёжным. Я сжимаю губы, недовольная проскочившими рассуждениями: глупо думать в таких категориях о главе преступной организации.

Кареглазый закрывает дверь. Я подхожу к коробке, срываю упаковочный скотч, пытаясь предположить, что там. И первое впечатление оказывается верным: это действительно доставка с маркетплейса. Внутри — обувные коробки с логотипами, стопка вещей с этикетками в хрустящих пакетах.

Внутренний голос предостерегает, что сначала нужно разобраться — что это за вещи, кому они и зачем, но мне так хочется сбросить джинсы и мятую футболку, что я отбрасываю сомнения. Раз принесли сюда, значит мне. В коробке — белые кроссовки с запятой на лого: мой любимый спортивный бренд.

В другой — мягкие кожаные закрытые туфли на устойчивом каблуке, такие удобные, что можно бежать в них кросс.

Я вспоминаю взгляд Воланда на мои сланцы тогда у него в кабинете.

Не знаю, чем он руководствовался — возможно, мой домашний вид оскорблял его эстетические чувства — но чувствую благодарность.

Вытаскиваю ворох вещей из пакетов. Там — повседневная одежда: джинсы, футболки-поло, рубашки, несколько платьев. Как будто тот, кто выбирал, не был точно уверен в том, что мне понравится, и поэтому взял несколько вариантов.

Вижу этикетки брендов нижнего белья и напрягаюсь в ожидании провокации. Может, он просто хочет нарядить меня, как куклу, в соответствии со своими вкусами? Начиная от нижнего белья?

Но нет — всё бельё оказывается простых закрытых фасонов, нейтральных цветов. К такому не придралась бы даже средневековая гувернантка. Если это его вкус, то он более чем целомудренный.

Я вздрагиваю от резкого звонка. Торопясь схватить трубку, спотыкаюсь о пакеты, больно ударяюсь о ножку кровати.

— Мама!

— Ева! — её голос звучит взволнованно.

Я тороплюсь поделиться хорошими новостями:

— Мама, я достала деньги. Мне нужны реквизиты, по которым я могу их перевести. Но до этого нужно, чтобы ты с юристом оформила все документы как можно быстрее. Я позвоню Антону, он порекомендует, к тебе подъедут...