Я успеваю заметить цепкий, горячий взгляд, но чувствую — сейчас не время для разговоров или романтики. И решаю просто довериться и подчиниться, отключив голову.

Едва я застёгиваю молнию на джинсах, как раздаётся стук в дверь.

Воланд открывает сам, и в комнату заходит Юрий и незнакомая девушка. Юрий, не поморщившись, переступает через тело лысого.

— Вот вещи, — Воланд отдаёт ему мои джинсы и футболку. — У вас максимум пятнадцать минут, чтобы выехать.

Девушка без слов берёт мои вещи и закрывается в ванной. Всё происходит быстрее, чем я успеваю осознавать — уже через две минуты она выходит. Видя её в моей одежде, я понимаю, что она очень похожа на меня — такой же рост и комплекция, точно такие же волосы, и даже черты лица напоминают мои.

Юрий и девушка выходят, и вслед за ними Воланд тянет меня на выход.

Мы идём так быстро, что я едва успеваю. Сворачиваем куда-то, два раза спускаемся по винтовым лестницам. Кое-где проходим вообще без света. Я бы давно потеряла равновесие, но Воланд крепко держит меня за руку. Когда мы идём по тёмному коридору, мир кажется мне таким шатким, рушащимся прямо на глазах. И единственная опора в этой темноте — это его горячая ладонь.

Когда мне кажется, что ещё пять минут и я просто упаду от слабости, мы останавливаемся.

Глаза постепенно привыкают к темноте, и я замечаю тёмную узкую дверь. Воланд открывает её, и я вижу узкий проход, ведущий куда-то вглубь. Я могу пройти, не наклоняясь, но Воланду, с его ростом, придётся пригнуться.

— Ева, посмотри на меня, — Воланд подходит ближе. Его глаза кажутся чернее, чем всегда — из-за темноты, а может из-за напряжения, которое исходит от него волнами. — Тебе нужно запомнить всё, что я говорю. Сможешь?

— Да, — я с трудом выдавливаю из себя.

— Этот подземный проход — выход отсюда. Тебе надо будет идти по проходу примерно час. На выходе тебя встретят и отвезут в надёжное место.

Воланд передаёт мне небольшой рюкзак, который он нёс всю дорогу. Открывает, достаёт фонарь.

— В рюкзаке есть ещё один фонарь. Батареи хватит на много часов, просто на всякий случай. Вода и перекус тоже есть, на случай если ты устанешь. Заблудиться невозможно, проход прямой.

— Что происходит? — я с трудом концентрируюсь. — Что будет... с тобой?

— Уже неважно, что происходит, — голос становится неожиданно мягким. — Но ты будешь в безопасности. Никто не будет тебя искать.

Воланд достаёт два конверта — в полутьме они мелькают белыми пятнами.

— Это тебе. В этом — карточки, доступы к счетам, ключи от новой квартиры и от машины. Ты можешь не работать до конца жизни, если захочешь.

Он протягивает мне первый конверт, довольно тяжёлый. Я нащупываю пальцами ключи сквозь бумагу. По позвоночнику проходит ледяная волна. В мозгу пролетает тысяча вопросов, но я почему-то задаю совсем другой.

— А во втором?

— Во втором — заграничный паспорт на твоё имя и вид на жительство в Италии. Ключи от апартаментов в Милане, карточки местных банков. Суммы такие, что ты можешь не беспокоиться о работе больше никогда.

Я сжимаю второй конверт так, что пальцам становится больно. Я вдруг понимаю, что всё происходящее напоминает мне — прощание.

— Почему Италия? Мне надо выбрать?

Воланд делает шаг ко мне, смотрит так пристально, как будто сейчас прожжёт глазами. Но мне хочется этого контакта, хочется, чтобы он так на меня смотрел. Мне страшно, что мы договорим — и я больше никогда не буду чувствовать этого взгляда.

— Если ты захочешь быть со мной, то каждый четверг приходи в пять вечера в кафе «Форно» на улице Пьерра дела Франческа в Милане. Запомни кафе и адрес, его нельзя записывать. «Форно», Пьерра дела Франческа, Милан. Повтори.

Я повторяю.

Меня охватывает предчувствие — тяжёлое, болезненное. Под рёбрами тянет, солнечное сплетение пульсирует. Мысль, что я вижу Воланда сейчас в последний раз, обжигает ядом.

Я тянусь к нему, обнимаю за шею, тревожно вглядываюсь в глаза. Выдыхаю, когда тяжёлые руки ложатся мне на спину. Он никогда мне не врал. Я вдруг понимаю почему — и чувствую это каждой клеткой своего тела. Набрав воздуха, я спрашиваю на одном дыхании:

— С тобой всё будет хорошо?

Он отвечает не сразу.

— Я не знаю. Связи со мной не будет. Поэтому ты можешь не ехать в Италию вообще. Сжечь второй конверт и остаться здесь. Забыть обо всём и жить своей жизнью. Не думай об этом сейчас, у тебя будет на это время.

Я чувствую, как мурашками покрывается всё тело — спина, руки, бедра.

— Мне не нужно думать над выбором. Я хочу быть с тобой.

Руки на моей спине сжимаются сильнее. Утыкаюсь лицом ему в грудь и чувствую его запах — свежий, мужской. Судорожно вдыхаю — чтобы надышаться, чтобы запомнить.

— Ты сейчас в шоке. Подумаешь, когда выйдешь. У нас почти нет времени — и мне, и тебе нужно идти.

Он обхватывает меня за затылок рукой и прижимается губами. Неглубоко, бережно, как будто и правда прощается. Я сдерживаю слёзы — сейчас не время для них. Воланд открывает дверь, придерживает её, когда я делаю шаг в узкий проход.

Вот сейчас он закроет за мной дверь и... всё.

— Как тебя зовут? — я удерживаю дверь рукой.

Воланд просовывает голову пригнувшись. Касается губами виска, мягко задевает за ухо. В груди вибрирует от его низкого голоса:

— Адам.

Он закрывает дверь, оставляя меня в полной темноте и холоде. Я нащупываю включатель на фонаре. Свет вырывается наружу узким, ярким лучом, и я направляю его вперёд — вдоль узкого прохода. Иду быстрым шагом, подгоняя себя. Переключаюсь на движение, не оставляя ни одного шанса прорваться эмоциям и слезам, которые бурлят внутри, угрожая разорвать мне сердце.

Адам

Дверь закрывается, отгораживая Еву от меня. Я не мог дать ей лишней надежды — но сделаю все, чтобы запланированное получилось.

Все последние недели я готовился к этому дню, но осознание того, что конец пришёл, накрыло только сейчас, когда я закрыл дверь в подземный ход за женщиной, которая изменила мою жизнь.

Структура проросла больными, гнилыми клетками, как хлеб плесенью. Сначала казалось, что есть ещё здоровые части, но, как и с хлебом, вдохнув аромат сразу понимаешь — его не спасти.

Всё — структура поставок, системы оплаты, партнёрские связи — пронизано спорами предательства. Поэтому я принял единственно возможное решение — уничтожить систему, которая строилось ещё моим и Арта отцами.

Первым делом я продал все активы, которые можно было легально продать. Сложнее всего было удержать эту информацию закрытой, и я уверен, ещё несколько дней — и поползут слухи.

Но мне не нужно ждать — всё решится сегодня.

Арт считает, что мы сегодня отжимаем бизнес у самых больших конкурентов — под видом сделки. Верит, что у нас есть рычаги.

На самом деле, я через Паука заминировал все наши собственные склады — с оружием, потому что без этого придется закрыть крышевание; с остатками импорта, ещё не проданными, с оборудованием под будущие проекты.

Час «икс» — сегодня в шесть.

Все склады будут взорваны, последние сделки вступят в юридическую силу. Деньги со счетов уйдут тоже ровно в шесть вечера. Часть — парням, оставшимся верными мне. Им хватит на безбедную старость. Часть — в благотворительность.

Предателями не достанется ни копейки.

Это будет мой последний подарок Арту — прощальный урок.

Я до сих пор не знаю, пройдёт ли всё гладко — интуиция впервые молчит. Но оставаться в стране мне будет нельзя независимо от исхода операции — слишком много интересов затронуто. Если остается много недовольных, никогда не знаешь, откуда может рвануть.

Наверное, разрушить всё было бы сложнее, если бы не Ева.

С её появлением мысль о том, чтобы уехать и начать всё сначала, с чистого листа, перестала казаться шокирующей. До Евы у меня был только один мир — криминальный, и я не мог помыслить себя в другом воплощении. С ней я не только открыл для себя каким пьянящим может быть каждый день, когда тебя касается любимая женщина, но и стал задумываться — а что, если я и сам хочу жить по-другому?