— Вопрос безопасности. И то, что ты сам меня учил диверсифицировать риски.

— И?

— Не складывать все яйца в одну корзину.

— Я знаю, что такое диверсификация рисков, Арт. Ближе к делу.

Арт смотрит на меня спокойно, и только чуть дёргающееся веко выдаёт, что тема ему крайне важна.

— Вол, я уверен — ты уже думал о том, что здоровье и адекватность главы структуры не могут зависеть от одной девчонки.

Он попадает этой фразой точно в эпицентр моих размышлений. Конечно, я думал о рисках. И чёрт возьми, они охрененно высокие — что, если я смогу спать только при терапии Евы? Тогда она не просто в курсе моей главной уязвимости, что само по себе уже плохо. Но ещё хуже, что она сама и становится этой уязвимостью — и случись с ней что, я обречён слабеть и в итоге дать сожрать свою стаю конкурентам, для которых мы лакомый кусок.

— Думал.

Я не должен ему отчитываться, но это вполне резонный вопрос, как раз Арту по статусу. Он обязан жилы рвать за благополучие структуры. И тот факт, что он сам начал разговор, несмотря на трения между нами, тоже ему в плюс. Такими шагами Арт набирает очки в моих глазах. Всё-таки я не ошибся в его потенциале.

— Парни волнуются. Видят, что что-то происходит, — продолжает Арт. — Сначала ты был почти недоступен, сейчас не объясняешь никаких своих действий.

— Например?

— Например, два безопасника так и будут рвать друг другу глотки, пока ты не прояснишь их роли.

И он снова прав — недавняя стычка между Юрой и Тайсоном произошла из-за того, что они не поделили зоны влияния: Тайсон сунулся в вопросы безопасности ключевых сделок по автомобилям, а Юра послал его. Зоны влияния определяю я, и специально оставил их размытыми. Но Арт не знает, для чего это было сделано, и я пока не собираюсь его посвящать в детали.

— Я проясню, когда будет нужно. Что-то ещё?

— Да безопасники — это я так, к слову. Девчонка — вот ключевое.

— Всё под контролем. Я рассчитываю на полную реабилитацию и на то, что когда сон вернётся, она не понадобится.

Говорю, и сам понимаю, что это звучит наивно: такой расклад был бы лучшим сценарием. Но если б мы рассчитывали только на лучшие сценарии, давно бы гнили все на кладбище.

— А если нет? — Арт смотрит слишком пристально. — Ты согласен, что это угроза?

— Да, — я выпиваю залпом стакан воды. В горле снова начинает печь, когда вспоминаю её испуганные глаза. — Согласен. Говори уже, Арт.

По блондину видно, что на языке у него крутится какая-то идея — он явно готовился к разговору заранее.

— Вол, у меня простое предложение — чтобы не завязываться только на неё, давай ещё пару терапевток обучим делать то же самое? Юра же всё документировал, и ты тоже запомнил. Там же ничего такого — ну массаж, ну трава. Ну акупунктура ещё. Им даже не нужно рассказывать, от чего тебя лечат. Пусть просто делают правильную последовательность действий.

Предложение Арта сначала вызывает отторжение — потому что меня будут касаться ещё какие-то люди. Но идея дельная. Я обязан был сам придумать что-то подобное, только был слишком занят делами, и своими реакциями на девчонку. Арт прав — это хороший вариант.

Я медлю с ответом, и Арт решает, что я недостаточно убеждён:

— Чем сильнее ты к ней привязан, тем больше это может вызвать проблем в будущем. Она может просечь, что нужна нам, и начать диктовать условия. Конкуренты могут просечь, что через неё можно вывести тебя из игры. Да элементарно, она поскользнётся и сломает руку, и тогда что? — он потирает челюсть. — Я имею в виду, к её терапии привязан, — поправляется Арт, заметив, как поползла вверх моя бровь.

Я хмурюсь. Конечно, я к ней не привязан. Но с ходом его мыслей я согласен.

— Да, хороший вариант с дополнительными терапевтами.

— Отлично, — в голосе Арта читается облегчение. — Я уж думал, снова тебя мои идеи не устроят.

Это прямой упрёк — я действительно отклоняю многие предложения Арта. Они идут вразрез с моим видением. Например, расширение крышевания — по моему мнению, это отмирающий сегмент.

— Тогда я даю Юре отмашку, чтобы нашёл телесных терапевток, — продолжает Арт уже деловым тоном.

— Не надо Юре. Пусть Тайсон ищет.

Блондин демонстративно кривит губы — он всячески подчёркивал, что нам не нужен второй безопасник и от этого будут только проблемы. С Тайсоном у него пока сложилось не очень: в первый же день тот, ещё не зная кто перед ним, нахамил Арту, назвав его сопляком.

После этого у них с Артом демонстративная непереносимость друг друга, и если Тайсон по своему положению обязан мириться и с распоряжениями второго по важности человека в структуре, то Арт, не стесняясь, подчёркивает каждый косяк Тайсона. К слову, косяков за последним — минимум, и те только по незнанию наших порядков. И это ещё сильнее бесит Арта.

— Ну пусть Тайсон, — Арт не спорит. — К внешности требования будут? Тебе блондинок, как ты любишь? Кстати, почему ты перестал их вызывать?

— Внешность не принципиальна.

На второй вопрос я не считаю нужным отвечать, тем более причина очевидна — работы невпроворот. На самом деле я даже ни разу не вспомнил про этих девок, с тех пор как первый раз проспал два часа.

Арт не скрывает улыбки — явно доволен собой. Выходит, пританцовывая.

Несмотря на очевидную здравость идеи своего младшего партнёра, я чувствую смутную тревогу. Когда дверь за Артом закрывается, эта тревога оформляется в мысль. Все эти шутки-прибаутки выглядят как жирные намёки на мой близкий контакт с Евой. Контакт, который случился всего пару часов назад.

Откуда он может об этом знать?

Я снова тру губы с раздражением — наваждение так и не прошло. Кто бы мог подумать, что можно так взять и провалиться в ощущения с женщиной. Да ещё в какие — от мысли о поцелуях меня мутило ещё с пубертата. Никогда не казалось это чем-то приятным даже в теории. А тут — поплыл, как сопливый пацан.

«Не с женщиной, а с Евой», — поправляюсь. Уж с собой-то я могу быть честным — именно к ней, и только к ней меня так бешено тянет. С Евой даже моя подозрительность затыкается, хотя это неправильно и ненормально. Мозгами я всё понимаю. Но когда закрываю глаза — в тысячный раз вижу, как её нежные губы доверчиво прижимаются к моим.

Ева

Я в каком-то незнакомом помещении, напоминающем хаммам. Наблюдаю, как от стен поднимается пар. Чувствую тёплый мрамор — оглядываюсь и понимаю, что сижу на гладкой мраморной тумбе. Провожу пальцами по узору — мрамор светлый, перламутровые прожилки переливаются даже в полутьме. Вздрагиваю, почувствовав на колене тёплую тяжесть мужской руки. И совсем не удивляюсь, когда поднимаю глаза и встречаюсь с пронзительным взглядом чёрных глаз. Тумба высокая, и мне даже не нужно тянуться — я вижу его лицо, влажное от пара, совсем близко. Воланд встаёт прямо между моих колен, ведёт ладонями выше по бёдрам. Я смотрю на его руки — сильные, широкие ладони, короткие тёмные волоски на предплечьях. С удивлением замечаю, что на мне нет одежды, но почему-то меня это никак не заботит. Там, где он трогает, кожа начинает кипеть, а потом жар разливается тягучей патокой по всему телу. Я льну к Воланду с выдохом, глажу пальцами колючий затылок. Прижимаюсь губами к его рту, предвкушая поцелуй, и... Всё вокруг вдруг расплывается и тает. Я проваливаюсь в темноту.

Открываю глаза.

На улице ещё темно, на часах только пять утра. Голова болит после бессонной ночи — я смогла заснуть только глубоко за полночь, думая о том, что произошло. Я винила себя, и его, и всю ситуацию, но закрыв глаза, проваливалась в воспоминания — вот он повернулся, вот он уже передо мной, вот его губы касаются моих.

Голова и тело полностью разделились в реакциях. Умом я в панике, в ужасе, в полной безысходности. А тело хочет его рук, его губ, и повторять всё снова и снова. Хочется прижиматься к этому большому, сильному, но уязвимому передо мной мужчине, чьи мысли мне никак не удаётся прочесть. Когда Воланд сжимал меня в объятьях, сомнений не было — ощущалось, что это единственно правильное состояние. Единственное, чего так сильно желалось. Но стоило контакту разорваться — и мозг включился. Жаль, что поздно.