Я укрываю нижнюю часть его тела полотенцем, наливаю уже тёплое масло на руки.

Малодушно медлю, задержав руки над мощной поясницей. Вспоминаю всю последовательность действий, специально дышу медленнее.

С первого же касания меня прошибает пот. Кожа, покрытая татуировками и шрамами, гладкая, горячая. Руки становятся тяжёлыми, пульс взлетает. Все мысли разом вылетают из головы.

Я механически давлю на точки по сторонам от позвоночника, разминаю столбы вверх. Руки дрожат.

Воланд вдруг вдыхает и выдыхает, и от этого его спина поднимается, как вулкан. Я отдёргиваю руки.

— Всё нормально? — слышу его глухой вопрос.

— Да... У вас здесь шрамы, не больно, когда я нажимаю? — я сбиваюсь на середине фразы из-за рваного дыхания. Использую этот вопрос, чтобы передохнуть и сбросить этот морок.

— Не больно. Им больше полугода.

Или мне кажется, или его дыхание тоже сбито — он заканчивает фразу чуть свистящим выдохом.

— Хорошо.

Я возвращаю руки снова на низ спины, скольжу выше. Надавливаю на болевые точки между лопаток, и он чуть вздрагивает. Но вместо расслабления, накал как будто становится ещё выше. Сердце падает — я не знаю, как продержаться до конца сеанса.

Чувствую пульсацию под ладонями, капли пота бегут от виска к шее. Мы как будто в одном поле — вязком, тягучем, горячем. И каждое движение рук вызывает импульсы, которые расходятся эхом по всему телу, моему и его. Тело Воланда вдруг становится напряжено, я вижу вздыбившиеся тёмные волоски на руках. Чувствую панику — занятая собой я совсем забыла о нём. Может, убирать ткань было слишком поспешным решением?

— Вам неприятно? — я почти шепчу.

Воланд вдруг мягко перекатывается набок, движением, слишком ловким и быстрым для такого крупного мужчины. Ещё секунда — и он уже стоит передо мной, нависая, но не касаясь. Я вжимаюсь спиной в край кушетки. Он так близко, что я чувствую его запах — мужской, чуть мускусный, безо всякого парфюма, просто чистый запах кожи и тела. Глаза чёрные, зрачок как будто слился с радужкой. Этот взгляд парализует — даже мое дыхание становится тихим.

— Мне приятно, — глубокий бархатный тембр снова запускает импульсы. Те самые, что сейчас шли теплыми волнами через моё тело.

Тяжёлая мужская ладонь неожиданно мягко ложится мне на шею, а чёрные глаза, глубокие и опасные, вдруг оказываются прямо перед моими.

Ладонь прошивает электричеством, когда я кладу ей руку на шею, захватывая затылок. Не знаю, что ведёт меня — то ли это её одуряющий запах, то ли странная пульсация во всём теле, которую Ева запустила своими тонкими пальцами, но противостоять невозможно.

В этом трансе я плохо понимаю головой, что было бы правильнее делать. Но хорошо чую, чего хочется именно мне. Накрываю её персиковые губы, и в голове как будто лопаются шары, оседая звоном в ушах. Её губы горячие, нежные, сладковатые на вкус, и эти ощущения... их невозможно ни с чем сравнить. Она не двигается, ошарашенная, но вот проходит несколько бесконечных секунд, и она выдыхает с тихим стоном мне прямо в рот. Нежные губы оживают под моими, и я впиваюсь в её рот ещё глубже, сначала неловко и не совпадая с ее встречным движением, но потом нахожу правильный ритм. Случайно задеваю пальцами за резинку в пучке, и шелковый водопад волос рассыпается по её плечам, вышибая искры там, где касается моей кожи.

Мне кажется, что сердце сейчас пробьёт грудь насквозь, когда я вдруг понимаю, что её язык скользит мне в рот. Это так... странно. Но я отдаюсь инстинкту и пропускаю его, даю встретиться с моим. Её язык, шелковый наощупь, рисует восхитительные узоры в хаотичном танце. Это оказывается мокро, горячо и... чувственно. В паху гудит от возбуждения, а от кожи, кажется, уже валит пар. Теперь уже я проникаю языком в её рот, повторяя все те же движения, которыми она только что сводила меня с ума. Понимаю по тихим резким вздохам, по судорожным выдохам, что Ева тоже горит.

Двигаюсь ещё ближе, настолько близко, что чувствую упругую грудь через форму. Вдруг Ева сама закидывает мне руки на шею, нежно ведёт ниже, по груди и... Ощущений вдруг так много, что они становятся нестерпимыми. Перед глазами темнеет. Я отшатываюсь, разрывая поцелуй.

Ева смотрит на меня, прижав ладони к лицу. Глаза огромные, испуганные, ресницы дрожат. Кажется, она только сейчас осознала, что произошло.

Она вдруг мелко пятится, потом резко разворачивается и выскакивает из комнаты.

Я слышу голоса снаружи, и внутрь заглядывает Тайсон.

— Шеф, всё нормально? Ей можно идти? Вы закончили?

Я вытираю лицо и волосы полотенцем. Мне надо в душ, желательно холодный.

— Закончили, — сухо подтверждаю я.

Тайсон кивает и исчезает, ничем не выдав интереса к тому, что сессия закончилась, едва начавшись, как и к тому, в каком виде я стою.

Я бы сказал, что мы даже не начали.

Сажусь на край кушетки, пью горькую дрянь, которую она заваривает каждый раз. В ушах постепенно исчезает шум, дыхание почти выровнялось.

Надо решить, что с этим всем делать, но мыслить разумно мешает жар на губах, и голова, которая до сих пор кружится оттого, что лёгкие под завязку заполнены её цветочно-ореховым запахом.

Неожиданно получилось. Примерно так же неожиданно, как и первый поцелуй в тридцать пять.

Вместо неудавшегося лечения я выпускаю пар в тире. Первые несколько выстрелов уходят чуть выше центра — мышцы всё ещё помнят напряжение накопленное за месяцы без сна. Но с каждой новой обоймой я ощущаю, как приходит уверенность, оружие становится продолжением руки.

Когда ко мне присоединяется Арт, я уже успеваю разрядить несколько магазинов. Он не спрашивает разрешения — просто берёт наушники с соседнего столика и подходит ближе, кивая в знак приветствия.

Я продолжаю стрелять, ощущая, как сталь послушно ложится в ладонь, как от отдачи гудят сухожилия. На этот раз восемь из десяти пуль входят точно в «десятку». Ещё две — в «девятку».

— Серьёзная заявка, Вол, — одобрительно бросает Арт, встав рядом. Он опускает очки на нос, прицеливается — и одним непрерывным движением выпускает серию из десяти выстрелов. Пули ложатся так близко, что края отверстий сливаются в одно чёрное пятно. Ни одного промаха.

Я хмыкаю. Легко делать комплименты, когда сам стреляешь, как будто дьяволу душу продал. Убирая ствол, непроизвольно вдыхаю — аромат акации и орехового масла по-прежнему преследует меня. В сотый, наверное, раз провожу по губам, пытаясь избавиться от теплого покалывания.

— Да, есть прогресс.

Арт тянет руку к голове, проводит по начинающему отрастать ёжику.

— Прогресс в лечении или в чём-нибудь ещё? — он ухмыляется. — От Юрца-то на сессиях ты не просто так избавился?

Раздражение вспыхивает мгновенно. Я вскидываю пистолет и стреляю снова — на этот раз результат не хуже, чем у Арта — десять пуль вошли одна в другую, почти в центр мишени.

— В чём тебя ещё интересует мой прогресс? — я цежу, глядя ему в глаза.

— Полегче, брат, — Арт поднимает обе руки вверх. — Не моё дело, понял.

Чуть царапает то, как он меня назвал — я уже и не помню, когда последний раз слышал от него слово «брат».

— С чего вообще такие вопросы? — я внимательно смотрю в глаза Арту. — Есть причины?

— Ха, нет, ты что. Просто она горячая штучка, — он чертит круги вверх указательным пальцем. — Если бы меня такая мяла, я бы не устоял. Не бери в голову.

В светло-голубых глазах что-то мелькает. Как если бросить камешек на гладь воды, и он сразу идёт на дно, но круги расходятся ещё какое-то время.

Я остываю. Надо держать свои реакции под контролем. Убираю ствол — на сегодня стрельбы хватит.

— Вол, надо обсудить кое-что, — Арт вдруг становится серьёзным. — Только не бесись.

— Что за тема?

Мы садимся тут же, у тира, за столиком.

Я хочу быстрее закончить разговор и уйти к себе, заняться делами. Внутри мутью расползается тревожность — непонятно, чего ждать этой ночью без терапии. Смогу я уснуть или нет?