Я задумываюсь, механически прокручивая ручку в пальцах. Весь опыт говорит, что если какой-то вывод напрашивается слишком однозначно, значит — это неправильный вывод. Сейчас не время для быстрых решений — слишком много открытых вопросов. И если даже это — намеренный подлог, нужно сначала выяснить, кто за ним стоит.

В то, что Юра затеял это единолично, я не верю — он всегда был хорош именно как тень. Как исполнитель. Он не затеял бы аферу сам. Хотя я готов допустить любое развитие событий — ведь до этого момента я и в его лояльности никогда не сомневался.

В дверь снова стучат.

— Халлоу, босс, — Арт распахивает дверь, не дождавшись моего ответа. — Работаешь?

— Как видишь, — я складываю отчёты и убираю в папку.

Арт садится в кресло, привычно тянет руку, чтобы взъерошить волосы, но в последний момент отдёргивает, вспомнив, что на бритом черепе поправлять нечего. Сегодня он одет формально, ботинки начищены до зеркального блеска.

— Что-то Юра кислый ходит. Ты его за что-то взгрел?

— Нет. Арт, что у нас по сделке с турками? — перевожу тему.

— Еду к ним через полчаса. Нарядился, видишь — всё как ты учил.

— Я поеду с тобой.

Когда я больше не мог работать в полную силу, Арт взял на себя часть моих дел по импорту: встречи с мелкими и средними партнёрами, частично — финансы. Теперь я хочу вернуть себе полный контроль. Я без проблем могу делегировать отдельные задачи, но вся система должна сходиться на мне. Без провисаний по каким-то направлениям.

Внимательно смотрю за реакцией Арта. Вчера ему пришлось жёстко кое-что объяснить: мои приказы обязательны к выполнению.

Вопрос дисциплины Арта — мой больной вопрос. Он уже перерос тот возраст, когда достаточно было помять ему рёбра в воспитательных целях. Физические наказания — не тот уровень для парня, который когда-нибудь станет моей заменой.

Вместо угроз я предупредил, что ещё один такой эпизод — и я сниму его со всех процессов. Урежу финансы. Отправлю на улицы защищать ленивые задницы политиков простым телохранителем.

Я могу быть мягким, когда хочу: своё клятвенное обещание в том, что такого не повторится, парню пришлось подкрепить всего лишь сбриванием своих длинных патл. Это достаточно весомо, чтобы он вспоминал своё место в иерархии каждый раз, глядя в зеркало.

Я ждал, что он будет долго беситься и избегать контакта, но сейчас Арт как будто рад тому, что я еду с ним.

— Я смотрю, терапия работает, — он улыбается во весь рот. — Я закачу грандиозную вечерину, когда ты проспишь всю ночь, Вол. С шлюхами и блэк-джеком. И ты мне не запретишь.

Турки шумно выражают радость, когда видят нас вдвоём. Сделка проходит гладко, Арт провёл всю подготовку по высшему уровню: темой и цифрами владеет виртуозно.

Мы едем обратно, закончив дела быстрее, чем планировали. И надо бы уже поставить галочку в уме, но удовлетворения нет. То ли турки слишком активно справлялись о моём здоровье, хотя моё состояние — тайна: никто не должен был быть в курсе моих проблем. То ли резануло, что бумагу на подпись они привычным движением подвинули Арту. И хотя тот сразу передал её мне, осталось неприятное послевкусие.

Возможно, я просто становлюсь слишком подозрительным. И у меня есть версии, почему так происходит.

Дело в терапии — она выкручивает меня наизнанку, переворачивает всё с ног на голову.

Я не могу отделаться от ощущения, что девчонка проникает внутрь меня. Её нежные маленькие ладони как катком прокатились, распахали меня до самого нутра. До сих пор выступает пот на лбу, когда я вспоминаю ее касания.

В первый раз я чётко ощутил, что могу не пускать её. Могу всё оставлять под своим контролем. Но тогда ничего не работает — комки внутри не разжимаются, расслабление не приходит.

Вчера я сознательно пропустил её дальше. Думал сдохну, когда она задела шею тонкими горячими пальцами. Но чем сильнее жгло, тем мощнее тянуло к ней. Как в омут. Хотелось ещё этих касаний, от которых, казалось, вздувались волдыри на коже.

Я лежал и смотрел, как намокает и тяжелеет её форма от пара. Как липнет выбившаяся тёмная прядь ко лбу, расцветает румянец на щеках. Она не заметила, как от усилий расстегнулась пуговица на форменной рубашке. А я смотрел на персиковый квадратик кожи и не мог оторваться.

А ещё её запах. Тонкий, переливчатый аромат, свежий, как цвет акаций, и сладковатый, как ореховое масло. Сначала я даже не понял, откуда он — в правилах сказано, что ей нельзя ничем пользоваться. Я очень чувствителен к запахам, но этот хотелось вдыхать и вдыхать, заполнить лёгкие до предела.

Перед глазами уже плыло, а лежать на животе стало откровенно неудобно, потому что тело отреагировало на всю эту фантасмагорию тактильности совершенно неожиданно — зверским возбуждением. Не знаю, как бы я действовал дальше. Скорее всего, сдержался бы. Но проверять не пришлось — она закончила.

После сеансов внутри оседает ощущение, что я остаюсь слишком раскрыт. Как будто в броне зияют дыры. Я не чувствую больше полного контроля. Поэтому любое расхождение в данных вызывает у меня всплеск адреналина, а в каждом втором мерещится предатель.

Но чёрт возьми, за сон по четыре часа я готов на любые жертвы.

Автомобиль мягко паркуется. Арт первый выходит из машины и идёт в дом, я намеренно отстаю — не хочу с ним говорить. Но подходя к дому, слышу резкие крики и ускоряюсь.

Влетаю внутрь, рванув дверь, рука на кобуре.

Юра и Тайсон стоят друг напротив друга в стойке боевых псов, между ними — Арт, удерживает их на расстоянии. У Юры рассечена бровь, кровь хлещет на плитку пола. Тайсон почти в норме — только небольшая ссадина на челюсти сбоку. Оба дышат часто, с надрывом.

— Что это за цирк? — рычу, буравя обоих взглядом.

Ева

Я сижу на кровати и с колотящимся сердцем смотрю, как хмурые мужчины в чёрном собирают мои немногочисленные вещи в большие коробки. Я уже просила их объяснить, что происходит, но разговоры, похоже, в их компетенцию не входят.

Дверь уже почти закрывается за последним из них, когда заходит обычный провожатый. Я с надеждой бросаюсь к нему — жду, что он объяснит. Замечаю, что на челюсти у него ссадина. Наверное, после спаррингов в спортзале.

Он показывает кивком на дверь.

— Пойдём.

— На прогулку? — я теряюсь, потому что для прогулки ещё слишком рано.

— Нет, — он открывает дверь и ждёт, пока я пройду. — Да не трясись ты так, всё хорошо.

Мы идём по длинному коридору. Я первый раз за долгое время без повязки — не знаю, радоваться ли этому или бояться. Они решили, что я не представляю опасности? Или что я слишком много знаю?

Я существую в полной неизвестности. Информации — ноль. Вот даже сейчас — я даже не представляю, куда меня ведут. Мне нужно выстраивать опоры, наладить контакты, чтобы знать больше. Вот хотя бы и с этим спортсменом — кажется, он не такой сухарь, как остальные.

Я хочу спросить его имя, но не решаюсь. Может, сначала представиться само́й? «Кстати, меня зовут Ева» — ужасно глупо звучит. «Привет, я Ева». «Я — Ева. А вас как зовут?», — один вариант хуже другого.

— Меня зовут Ева, — я решаю, что раз все фразы плохи, подойдёт любая.

— Я знаю, — он бросает быстрый взгляд на меня.

— А вас? — я не оставляю своей затеи.

— Тайсон, — мужчина отвечает сразу не задумываясь.

Снова кличка. Похоже, кроме Юрия ни у кого здесь настоящих имён нет.

— Вы боксёр?

— Нет, — он как будто не удивлён моими вопросами. — Борец.

— Тогда почему Тайсон?

— Так получилось. Мы пришли, — он открывает двустворчатую белую дверь. — Теперь ты живёшь здесь.

Я вхожу в комнату, точнее, в целый комплекс комнат, объединённых вместе. Прохожу по всем, осматриваюсь. Из-за тревожного утра мысли по инерции ещё продолжают фонить пессимизмом: например, что меня снова, как куклу, выдернули из одной темницы и привели в другую. Но вопреки всему, я не могу не признать — мне нравится здесь.