Был слышен лишь звук его дыхания.

Он хотел было позвать Уэбба, но по какой-то причине не осмелился. Джил двинулся вперед, держа перед собой дробовик. Теперь он находился возле кают экипажа. Двери, которые он видел, были рыжими от ржавчины. Некоторые уже расслаивались. С пересохшим горлом и бешено колотящимся сердцем Джил двинулся по проходу.

Затем остановился.

Внезапно в нос ударил резкий, горячий запах — смрад разбухших и раскисших от воды трупов. Он стал очень сильным, практически выворачивал нос наизнанку. Луч фонарика высветил на полу мокрые отпечатки ног, почти лужи. Они привели Джила к двери, отмеченной мокрым Пятном. Тот, кто оставил его, сделал это в течение последних пяти минут.

Ну что, сыграй в героя и открывай.

Но с этим была проблема. Одна эта мысль наполняла Джила ужасом и тревогой. Отчасти из-за того, что он не знал, сколько может выдержать человеческий рассудок, пока не помутится и не превратит тебя в бормочущего невнятицу идиота. А отчасти из-за страха перед неведомым. Страха увидеть то, что будет преследовать его до конца жизни.

Не желая сдаваться, Джил потянулся к дверной ручке. Но, не успев коснуться ее, замешкался. Из-за двери послышался звук — влажный хрип, в котором он узнал дыхание, затрудненное дыхание заполненных флегмой легких.

Вытирая пот с лица, он снова потянулся к ручке и схватил ее дрожащей рукой. Вот и все. Теперь он увидит. Джил повернул ручку, и та издала скрип, пронзительный и тревожный.

Он распахнул дверь.

Оно ЖДАЛО ЕГО.

Стояло прямо там, не более чем в трех футах от него, и пахло морской солью, гниющими водорослями и стоячей водой. Джил сделал два, затем три неуклюжих шага назад, направляя на него дробовик.

Чем бы оно ни было, оно не двигалось. Раздувшееся существо смутно напоминало человека, а ноги походили на присоски осьминога. Его плоть представляла собой бледно-розовое желе с огромными желтыми пузырями, сродни разбухшим кровоподтекам. Из многочисленных отверстий, непристойно извиваясь, сновали туда-сюда длинные сегментированные морские черви. Тело покрывали десятки странных, отвратительных отростков. Они напоминали дышащие глубоководные губки, оранжевокоричневые жалящие щупальца морских анемонов и сине-зеленые трубочки асцидий. Существо поеживалось и сочилось выделениями.

Пока Джил пятился, ему на секунду показалось, что оно на самом деле не живое, что это просто труп, колонизированный водными паразитами.

Но тут существо с влажным, чавкающим звуком сделало шаг вперед, и он увидел что-то вроде лица, которое из-за нароста из ракушек, пульсирующих присосок и полосатых мидий было скошено набок. Это было лицо Кроу, и оно вселяло ужас. Глаза отсутствовали, их заменили извивающиеся полипы, распухший рот открывался и закрывался, как У задыхающейся рыбы.

— Господи, — пробормотал Джил, потрясенный до глубины души.

Тварь, которая когда-то была Кроу, шаркающая, мутировавшая колония чужеродных морских организмов, двинулась к нему, протягивая руки, тощие и бескостные, словно щупальца змеехвостки.

Изо рта у нее раздавался булькающий звук, кости, плещущейся у нее внутри. Не голос, а шум жидкости, плещущейся у нее внутри.

Джил не знал, видит ли он ее на самом деле, но ему не хотелось попасть в объятья этих жутких рук.

— Кроу, — произнес он хриплым голосом. — Отойди... пожалуйста, отойди.

Но тварь не слушала его. С влажным хлюпаньем она двигалась вперед, протягивая к нему похожие на отростки морской звезды пальцы. И Джил был уверен, что торчащие из них иглы сочатся токсинами.

Стиснув зубы, он нажал на спусковой крючок. Выстрел, сделанный со столь близкого расстояния, произвел сокрушительный эффект — отбросил тварь назад. Она издала странный клокочущий крик, а все ее дряблое тело пошло волнами. На переборку брызнуло желтое вещество, из раны, пенясь, выливалась кровавая слизь. Внезапно Джилу пришло в голову, что Кроу являлся не палачом, а жертвой. Он страдал, и не столько от выстрела из дробовика с близкого расстояния, сколько от того, что с ним стало, в какую тварь он мутировал.

— Мне жаль, Кроу, — неожиданно для себя произнес Джил.— И Бог тому свидетель.

Тварь продолжала издавать клекот и бульканье, в то время как ее организм перестраивался, заполняя проделанную дробью брешь. Это было жидкое, пластичное существо, находящееся в постоянном движении, сочащееся и кипящее жизнью. Шарообразные волдыри, выпирающие из студенистой плоти, начали лопаться один за другим, и под каждым появлялся водянистый, пристально глядящий глаз.

Джил попытался отвернуться, понимая, что нужно бежать от этой твари, нужно выбираться наверх, где можно прочистить мозги.

Но эти глаза не отпускали его.

Они смотрели не только на него, но и вглубь него. Скользили в голове, ощупывая разум и воспоминания, просеивая то, кем и чем он был. Джил испытывал головокружение и тошноту настолько сильные, что готов был упасть на колени. Он чувствовал, что подвергается насилию, чувствовал, что нечто — какая-то часть этой твари — забралось ему в череп. Это был злобный паразит, эмбрион, зарождающийся у него внутри. Джил ощущал, как тот растет, зреет, заполняет его. И знал, что, когда придет время родов, он взорвется.

Тварь не наступала, а просто наблюдала за ним, подрагивая и извиваясь своими отростками. Десятки блестящих, маслянистых глаз сверлили его взглядом.

— Не очень-то весело, правда? — услышал Джил голос Кроу. — Совсем невесело, когда они нас настигают, когда выходят из тьмы и делают тебя своей собственностью. Именно это случилось с моими останками, Джил. Ты бросил меня там, в смердящей, грязной тьме. И корабль, старый добрый «Симулякр», которого никогда не было и не могло быть, забрал то, что осталось от меня, в путешествие через время и пространство в будущее. Поскольку именно там нас всех ждет ад... только в будущем этот корабль был затоплен и твой приятель Кроу оказался под водой. Когда слизняки закончили объедать меня, высасывать глазные яблоки и жевать мои яички, из теней выползли другие. Все жуткие твари, живущие на морском дне, пожирающие падаль и облепляющие затонувшие суда мохнатыми, обладающими жабрами и щупальцами, склизкими массами. Они кормились мной, вгрызались в меня, вползали в мои глазницы, уши и зад. Мое мясо и органы были их пищей. Морские черви заполонили мой мозг, креветки съели мои кишки, а ракушки стали моей кожей. Я был их затонувшим кораблем, Джил. Они колонизировали меня, сделали меня частью Мертвого моря и всех черных ужасов, ползающих в его утробе...

В этот момент внутри Джила что-то щелкнуло. Он не хотел ждать, когда тварь придет к нему, он сам пошел к ней. Мысли в голове бешено кружились, мокрое от пота лицо горело лихорадочным огнем. Спотыкаясь, он двинулся вперед и принялся палить в тварь, пока та не превратилась в извивающуюся массу креветок, моллюсков, улиток, медуз и червей...

Издав безумный крик, Джил бросился бежать по коридору. На четвереньках вскарабкался по трапу, вопя, как полоумный, от увиденного и того, что, как ему казалось, двигалось у него внутри.

Голова у Джила закружилась, и он упал на палубу, задыхаясь и дрожа. С воздухом было что-то не то. Джил знал, что снова что-то случилось. Что-то важное. На «Симулякре» опять произошел сдвиг, и, пока Джил лежал на палубе, с кружащейся головой, он увидел, как истлевшая посудина снова стала тем судном, которое предстало перед ним во время его первого визита. Оно было пыльным и грязным, но не гниющим и разваливающимся на части.

Через некоторое время он сел.

Мир перестал вращаться. Джил увидел туман и почувствовал под собой палубу корабля. Все было вполне реальным или таким же реальным, как и все остальное в этом богом проклятом месте.

Джил не знал, сколько из того, что он видел внизу, происходило на самом деле, а сколько — у него в голове. Он не сомневался, что что-то на этом судне (возможно, даже оно само) играет с ним злую шутку. Пытается свести с ума, но ему не добиться этого без помощи Джила. И это лишало его сил. Поскольку семенем, породившим глубоко внутри него этот ужасный цветок, являлась вина. Жуткое, гложущее чувство вины за то, что он позволил Кроу умереть. За то, что облажался, приведя его сюда, а затем облажался, приведя его вниз, и снова — забыв перезарядить дробовик.