Вне себя от ужаса, Итан трясущейся рукой поднял ракетницу, и тварь издала пронзительный, режущий слух звук, похожий на трель цикады, вылившийся в жуткую чужеродную пародию на человеческий голос:

— Эйва... Эйва... Эйва... Я — Эйва... Я... Я... Яяяяяяяяяя...

В следующее мгновение Итан нажал на спусковой крючок.

Возможно, у него сработал рефлекс. Так или иначе, он выстрелил. Выпущенный заряд осветил каюту мерцающим красным светом и попал прямиком в тварь, взорвавшись фейерверком искр и огня.

Тварь заверещала, застрявший в ней заряд выжигал ее изнутри. Она билась и извивалась, врезалась в койки и переборки, осыпаясь горящими кусками. Напоминающая прозрачный пластиковый пакет с кипящей водой, она двинулась к выходу, визжа и дымясь, выпуская черные маслянистые клубы дыма и заполняя каюту смрадом жженой шерсти.

К тому времени Итан сумел зажечь одну из ламп.

Когда горящая, агонизирующая тварь повернулась, будто готовая атаковать, он бросил в нее лампу. Попав в нее, та не разбилась, не отскочила, а прилипла, словно была сделана из пластилина. Огонь подхватил хлынувший наружу китовый жир.

Визжащая, охваченная пламенем тварь стала пробиваться к двери.

Итан перезарядил ракетницу и, с фонариком в руке, бросился в погоню.

Когда он достиг лестницы, тварь уже выбралась на палубу, скуля и плача почти человеческим голосом. На ступенях горели ее фрагменты.

Поднявшись на палубу, Итан увидел, что тварь пыталась перелезть через левый фальшборт, но запуталась в паутине из снастей. От нее отваливались горящие куски, извивающиеся клубы дыма плыли над палубой. Издав напоследок неземной крик: «ЭЭЭЭЭЭЭЙВВВАААААА! ЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЭЭЭЭЭЙВВВВВВААААА...» она упала за борт, ударилась о водоросли и взорвалась фонтаном пламени и горящих фрагментов, которые разлетелись в радиусе десяти футов. Когда огонь перекинулся на водоросли, тварь лениво отстранилась от них и ушла под воду.

Раздалось шипение, и все. С тварью покончено.

Корабль был очищен, избавлен от зла.

ПОСЛЕ ТОГО КАК тварь была убита, Итан еще очень долго не мог спуститься в кубрик. Ему мешала не только мысль о том, что там находится выпотрошенный труп Маркуса, но и горелый запах самой твари, который по-прежнему вился над трапом, ведущим вниз.

Он сидел на палубе, уставший, истощенный умственно и физически, его разум напоминал вечно вращающийся шарик на колесе рулетки. Он верил в то, что есть, и в то, чего нет.

Присев у фальшборта в средней части судна, он слушал крики призрачных существ, обитающих в водорослях. Слушал, как они плещутся, ревут и рычат иногда.

Монстры.

Мертвое море было полно монстров.

— И безумцев, — прошептал он голосом, который совершенно не был похож на его.

Это заставило его захихикать.

ПРОШЛО ТРИ ДНЯ, но он так и не убрал труп Маркуса. Месиво было ужасное. Тварь буквально рассекла его пополам, как венскую сосиску на гриле. То, что было у него внутри, стекало с койки и собиралось в лужу на полу.

Итан ел припасы с плота и внимательно разглядывал останки Маркуса.

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ, а может, недель еда закончилась. Сперва было не так уж и плохо. Итан решил, что что-нибудь придумает. Но когда за несколько дней в голову так ничего и не пришло, начал закрадываться страх. Итан знал, что поблизости есть другие суда: сразу после гибели Маркуса он выпустил две последние ракеты и увидел корабли, некоторые плавали, завалившись на борт, другие заросли водорослями, и все же были те, которые держались на плаву, — но у него не было возможности до них добраться.

Ему грозила смерть от голода. Ужасная, медленная смерть.

Так будет, если он что-нибудь не придумает. Что-то, что наполнит его желудок и сохранит здоровье.

И он придумал.

ХОТЯ САМА ИДЕЯ была неприятной, преступной и отталкивающей, он придумал систему. В действительности вся жизнь строилась на системах. Если придумаешь правильную, выживешь в любой ситуации. Его система заключалась в следующем: он будет притворяться, будто ест что угодно, только не труп.

Сперва было тяжело, но, несколько дней покормившись останками Маркуса, он сумел убедить себя, что не упырь-людоед, а гурман, питающийся редким ростбифом и филе-миньоном, блюдами из курицы на гриле и копчеными свиными отбивными, наваристыми рагу с сытыми клецками и пикантными супами-пюре.

Ням-ням.

Ням-ням.

Ням-ням!

Может, то, что он ел в реальности, было жестким и волокнистым, сырым и червивым и зачастую плохо усваиваемым, но он заставлял себя верить в обратное.

На то, чтобы обглодать труп до костей, у него ушло две недели.

ОТЧАЯНИЕ ПРИВЕЛО ЕГО в каюту капитана. Мумия по-прежнему лежала на койке. Итан попытался грызть кожистую плоть на горле и руках, но кусать зубами ее было невозможно. С помощью ножа ему удалось отрезать немного мяса с живота, но это все равно что жевать шкуру животного. Всякий раз ему приходилось по пятнадцать — двадцать минут работать челюстями, чтобы проглотить хотя бы маленький кусочек. И, начав однажды, он уже не хотел останавливаться.

Он занимался этим большую часть дня.

Все дело в настойчивости.

Его вырвало лишь раз.

На какое-то время ноющие голодные боли прошли, и это главное. Перебирая вещи капитана, Итан нашел старинное ручное зеркало. Стер с него пыль и ножом соскоблил грязь. Когда он наконец увидел в свете лампы свое отражение, то едва не закричал.

Это не я! Это не могу быть я!

Он увидел пятнистое, похожее на череп лицо, испещренное язвами и обрамленное густой шевелюрой и спутанной бородой, затвердевшей от жира и костного мозга, безумные запавшие глаза, глядящие из воспаленных глазниц.

Итан не знал, что за кошмар смотрит на него из зеркала, но это не мог быть он.

НА КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ будто стало светлее, как в сумерки, но потом снова вернулась тьма. Туман полз над палубой корабля. Итан сидел под главной мачтой и грыз бедренную кость Маркуса.

Ему нравилось прятаться.

Нравилось, подобно пауку, заползать в темные углы, где ничто не сможет его найти. В таких местах он чувствовал себя в безопасности. Ему не нравилось небо. Оно пугало. Однажды туман поредел настолько, что он увидел все суда, гниющие в водорослях вокруг корабля-призрака. А еще впервые с момента крушения самолета он смог увидеть созвездия. Он не узнал ни одно из них. Звезды здесь были крупнее и ближе. И ему это нравилось. Также он увидел, что на небе не одна луна, а три.

Он настолько ослаб, что не мог подняться на ноги. Мог лишь ползать, как животное, и таскать за собой свое заплесневелое одеяло. Он знал, что долго не протянет.

Когда Итан ждал конца, то проваливаясь в сон, то просыпаясь, он услышал странное гудение. Оно наполнило его паническим животным страхом, поскольку он был уверен, что уже слышал его раньше. Оно становилось все громче и громче, корабль вибрировал, гремя и скрипя. Двери сходного трапа распахнулись и захлопнулись. С трюмовых люков сорвало крышки. Рангоуты и такелаж с грохотом посыпались вниз. Брам-стеньга раскололась, как пораженное молнией дерево, ванты и брасы повалились вниз вместе с бом-брамселем.

Вибрация усилилась, и Итан схватился за голову, чтобы не дать Черепу развалиться. Звуковые колебания парализовывали и дезориентировали. Свернувшись на палубе калачиком, Итан увидел, что туман светится. Не просто светится, а пульсирует энергией.

А потом он увидел в вышине его — светящийся шар, превращающий туман в мерцающее электрическое поле. Он завис в нескольких сотнях футов над кораблем, мачты и реи испускали призрачный голубой свет. От горящего белого шара, словно нейриты мозговых клеток, тянулись тонкие усики. По ним плясали электрические разряды.