Эйва упала прямо в скопление морщинистых голодных ртов. Усики обхватили ее, словно раскрывшаяся паутина, и принялись запихивать в жующие отверстия.

Эйва билась и сопротивлялась, непрестанно крича. Изо рта и ноздрей у нее хлестала кровь, в то время как существо пожирало ее.

— Эйва... Эйва... Эйва... — всхлипывал Маркус, возможно впервые в жизни проявляя искренние человеческие эмоции. Его осунувшееся, измученное лицо было мокрым от слез. Он мотал головой взад-вперед.— Нет, нет, нет, нет... только не Эйва... только не Эйва...

Существо в заросшем водорослями трюме издавало высокие трели и низкое клокотание.

В предсмертных конвульсиях Эйва почти отбилась от твари и протянула к Маркусу и Итану руку, от которой осталась лишь кость с волокнами красного мяса. Она сумела освободиться от ртов... но ниже пояса у нее не было ничего, кроме пары подрагивающих позвонков.

Существо втянуло ее обратно в свои морщинистые рты. Эйва предпринимала поистине героические усилия, но это было все равно что пытаться выбраться из щеподробилки.

С последним прерывистым криком она погрузилась в эти рты, кружась из стороны в сторону со скоростью барабана стиральной машины. К тому моменту ее лицо превратилось в кровавую маску, один глаз болтался на нерве. Эйва еще при жизни успела продемонстрировать им свой скелет — Итану казалось, что он никогда не забудет вид ее ребер и ссасываемой с них плоти. А потом она исчезла, словно махнув на прощание своей костяной рукой.

Эйвы не стало.

Итан оттащил Маркуса от отверстия в полу, пока они не присоединились к ней. Маркус высвободился из его захвата. Схватил лампу и бросил ее в трюм. Огонь удовлетворяюще вспыхнул, но это продолжалось недолго.

Действуя словно на автомате, Итан и Маркус поползли прочь от дыры.

— ПЛОТ, — ПРОИЗНЕС ИТАН, стоя у фальшборта и глядя вниз. — Где чертов плот?

Маркус не ответил. Он просто таращился в туман. Пару раз шевельнул ртом, будто пытаясь что-то сказать, но слов так и не прозвучало. Вид у него был глубоко потрясенный.

Итан с Маркусом обошли корабль по периметру, высматривая внизу плот, но его нигде не было видно. Подвесной трап исчезал в буйно разросшихся водорослях.

— Черт, — бормотал Итан себе под нос. — Черт, черт, черт.

Маркус продолжал вглядываться в туман, будто что-то искал. В любом случае Итан не хотел знать, что именно он высматривает.

За пару минут его грудь будто заполнилась осколками льда, пронзавшими сердце. Ему казалось, что он чувствует тот, другой, разум — пустой, одинокий, обитавший на этом корабле и наносивший те метки на переборках.

Вы не сможете уйти, как и я. Отсюда нет выхода. Через пятьдесят лет вы по-прежнему будете ждать здесь, со мной.

Прислонившись к фальшборту возле носа, Итан тоскливо смотрел на бушприт, пронзающий туман, словно меч. Внезапно он испытал тошноту от нарастающего ужаса, осознав, что их заманило сюда жившее на судне нечто.

Подумай об этом. Существа из водорослей сделали все возможное, чтобы вытрясти вас из самолета, словно пыль из ковра. Даже подогнали плот. А когда вы сели на него, что случилось? Водоросли расступились, не так ли? Образовали идеальный канал, приведший вас к кораблю.

Вы можете продолжать думать, что это произошло случайно, но на самом деле не верите в это, не так ли?

Да, Итан не верил.

Он погружался в трясину паранойи и теорий заговора, и ему уже казалось, будто он всегда жил здесь. Стоя у фальшборта, Итан наблюдал за Маркусом, который, похоже, переживал полный упадок сил из-за смерти Эйвы.

Может... может, он действительно любил ее какой-то своей, совершенно извращенной любовью.

Итан удивлялся, что думает об этом, но ничего не мог с собой поделать. Да, Маркус — засранец, но даже засранцам не чуждо человеческое.

— Что нам делать, Маркус? — услышал он собственный голос. Не то чтобы он ожидал услышать ответ, просто ему необходимо было дать выход тревоге и неуверенности. — У нас здесь серьезные проблемы.

Если он ждал, что Маркус попадется на удочку и будет строить из себя босса, которым был когда-то, этого не случилось.

Маркус лишь спросил:

— Где Эйва?

Итан просто стоял с побледневшим лицом. Он сглотнул.

— Маркус... Маркус, тебе нужно взять себя в руки. Эйвы больше нет, мужик.

— Нет.

— Да. Ты видел, как это случилось. Брось, мужик, прекрати.

Маркус медленно покачал головой.

— Эйва...

— Она мертва, мужик.

Маркус уже какое-то время проявлял нестабильность. Обманывал себя. Делал вид, что вот-вот прибудет береговая охрана. Кидался на любого, кто осмеливался упоминать Треугольник Дьявола или что-то подобное. Делал все возможное, чтобы укрепить свое заблуждение, потому что просто был не в состоянии справиться с реальным положением дел, со скрывающейся за ложью истиной.

Теперь он проделывал то же самое со смертью Эйвы.

Все это время ты думал, что он примитивный, корчащий из себя мачо, пытающийся доминировать и управлять засранец. Теперь ты понимаешь, что он такой же многогранный, как и все остальные.

То, что случилось потом, стало для Итана неожиданностью — Маркус сломался и расплакался, давясь и всхлипывая, как ребенок. Видеть любого человека в таком состоянии тяжело, но Маркуса — просто невыносимо. Он всегда был настолько самоуверен, настолько неотразим, настолько убежден в собственном величии и непогрешимости и облачен в многослойную броню из вранья, что, когда все начало разваливаться и обнажилась его человеческая сущность, это стало для Итана самым тяжелым зрелищем в жизни.

Сперва он не знал, как поступить.

Затем сделал первое, что пришло ему в голову: подошел и приобнял бывшего босса — как поступают с людьми, потерявшими самообладание. Маркус прильнул к нему, прорыдал у него в объятьях секунд тридцать, затем оттолкнул.

— Не смей трогать меня, — сказал он.

С этими словами Маркус повернулся и убежал в туман. Итан не пытался его остановить. Момент их физического контакта был неловким, и Итан понятия не имел, что будет дальше. Он полагал, что Маркус разозлится из-за того, что Итан стал свидетелем его слабости. Ему совсем это не понравится.

Итан слушал, как утихают шаги Маркуса.

— И что теперь? — пробормотал он себе под нос. — Что теперь?

Он застрял в мертвом море на корабле-призраке с человеком, который разваливается по швам. И, несмотря на все это, имел очень нехорошее предчувствие, что самое страшное ждет его впереди.

ИТАН ЕЩЕ ДОЛГО стоял на передней палубе, держась за перила, в то время как снизу слышались шелест и шипение водорослей. Казалось, корабль-призрак движется вокруг него, скрипя, словно усталые кости старика, беспокойный, как дом привидений в грозу. Время от времени из-под палубы доносились далекие стоны и грохот, будто скелеты пытались выбраться из своих шкафов.

Мимо проплывали призрачные нити тумана, а в голове у Итана проигрывались кошмарные события. Он видел Биссона, умирающего страшной смертью от клешней чудовищного ракообразного. Видел Брайса, кричащего в сокрушительных объятьях цефалопода. Видел Эйву, визжащую во все горло, когда тварь в трюме обгладывала ее кости.

Все это привело его сюда.

В это место.

«Ты видишь образы там, где ничего нет», — говорил себе Итан.

Но он считал, что это вовсе не так. Считал, что здесь нет никаких совпадений и всем руководит некая незримая рука. Он не был таким, как Маркус. Не мог разубедить себя. Самообман давался ему с трудом. Возможно, тот являлся мягким одеялом, в которое можно завернуться, под которое можно спрятаться, когда бука выбирается из шкафа, свирепый и желтоглазый. Но Итан отказался от его комфорта. Раз он надеялся сопротивляться — если такое вообще возможно, — ему придется принять то отчаянное положение, в котором он оказался. Если он будет притворяться, что пуля не убьет его, это не помешает ей вышибить ему мозги.