Неделю назад Сиона бы пришла в ужас от мысли, что пара Квенов вломилась в приличный тиранийский дом — не говоря уже о том, чтобы присоединиться к ним. Теперь же ее утешала мысль, что, по крайней мере в ближайшее время, никто не подумает искать Томила с племянницей в таком месте.

Дом был прекрасным. Конечно, не особняк Архимага, но именно такой, о каком Сиона мечтала, чтобы когда-нибудь купить тете Винни: высокие окна с видом на заросшие кусты, кухня с широкими деревянными столешницами и гостиная, где хватило бы места для всей округи. Шкафов было так много, что Томилу пришлось открыть с десяток, прежде чем он нашел чайные чашки.

— Почему ты считаешь это ужасной идеей? — спросила Сиона, когда Карра ушла.

Томил покачал головой, роясь в нижних шкафах в поисках чайника:

— Садись, Верховная Волшебница. Я… — он поморщился, наклонившись слишком резко и, похоже, задев рану в боку, — заварю чаю, и мы это обсудим.

— Нет, — Сиона обошла стойку и положила руку ему на плечо. — Нет, ты садишься. И мы поговорим сейчас, пока я завариваю чай.

— Я не калека, Верховная Волшебница, — Томил раздраженно сбросил ее руку. — Я же донес твой дурацкий чемодан до сюда, разве нет?

— И я не должна была позволять тебе это делать. — Если бы руки Сионы работали, она бы не позволила.

Томил выглядел ужасно. Стража Магистериума разбила ему губу и оставила глубокие фиолетовые синяки на одной стороне лица. А общая скованность его движений говорила о том, что это еще не самое страшное. Он двигался, как человек, которому кто-то пытался проломить ребра, или…

— О, перестань! — прорычал Томил.

— Что перестать?

— Смотреть на меня своими жалобными зелеными глазками.

— Но это ведь моя вина.

— Не льсти себе так. — Томил стиснул челюсть и выпрямился с чайником в руках. — Я сделал то, что сделал, и повторил бы это снова. Ты пострадала куда сильнее, и только благодаря тебе я жив, так что… будь к себе хоть немного снисходительнее.

— Вот. И это тоже меня тревожит. — Сиона потянула за носик чайника. — Ты слишком добр ко мне, учитывая все произошедшее. Я тоже, знаешь ли, не безнадежно сломлена.

Началась борьба за чайник. Томил выиграл, но не сразу — и это встревожило Сиону еще больше.

— Я серьезно, Томил. Садись.

— Нет.

— Сядешь — и я перестану смотреть жалобно. Перестану вообще сочувствовать. Договор?

Томил обдумал предложение пару секунд:

— Ладно. — Он передал чайник Сионе и осторожно сел на табуретку на кухне.

— А теперь… — Сиона зачерпнула ковш воды из ведра, которое принесла Карра, чтобы не пользоваться водопроводными проводниками. — Тебе не нравится моя сеть заклинаний. Почему?

— Ну же, Верховная Волшебница Фрейнан, — вздохнул Томил, и усталость на его лице стала почти такой же явной, как синяки. — Если волшебникам в самом сердце Тирана плевать на судьбу Квенов, с чего ты взяла, что простые тиранийцы будут чувствовать иначе?

— Потому что обычные люди… ну… люди.

— А волшебники — не люди? — приподнял бровь Томил.

— Нет. — Сиона считала, что это очевидно. — Волшебники оторваны от реальности. Они одержимы, социально отсталые эгоисты. Знаешь, как я, — добавила она и заметила, как Томил с трудом сдерживает улыбку. — Они не репрезентативная выборка тиранского народа.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, — сказал Томил. — Правда, понимаю. Но я знал немало тиранийцев без магии, которые могли бы потягаться в мерзости с любым волшебником. Вот пример, — он указал на свою разбитую губу.

— Томил, мне так жаль, — начала Сиона, но тут же вспомнила, что обещала не проявлять жалости.

Он покачал головой:

— Это стоило того, врезать Верховному Волшебнику Ренторну. Мечтал это сделать годами.

— Да, тоже самое сказала мне и Карра. Почему именно он?

— Я убирался за многими верховными волшебниками, и большинство из них я бы не счел массовыми убийцами. Но Ренторн… Мы все знали, что с ним что-то не так. Что-то, что никакой гель для волос или дорогая одежда не могли бы скрыть навсегда.

— Что значит «мы все знали»? — спросила Сиона, найдя ящик, где вдова хранила поленья для печи, и вытащила несколько. — Кто эти «мы» в твоем предложении? — Насколько знала Сиона, коллеги и начальство Ренторна уважали его, восхищались им, наслаждались его обществом. Она считала себя исключением.

— Большинство тиранийцев предпочитают игнорировать Квенов, работающих на них. А вот Ренторн наслаждается тем, что мучает их. Женский персонал старается не убирать его кабинет, если есть хоть малейшая возможность.

— Женский персонал? — Сиона оторвалась от печи, чувствуя, как ужасное ощущение ползет вдоль спины.

— Скажу так. Если бы я застал тебя за шалостями с каким-то другим волшебником в библиотеке, я бы не стал так быстро делать выводы. Но уборщицы болтают. Когда часть слухов дошла до мистера Дермека, он начал менять графики, делая все, чтобы девушки не пересекались с Ренторном. Поэтому ты почти не видишь горничных на четвертом этаже — только мужчин.

— Значит, Ренторн постоянно… — Сиона скривилась, не в силах произнести это вслух. — Я была не первой?

— Возможно, ты была первой тиранской девушкой. Но нет, — мрачно сказал Томил. — Точно не первой.

— А женщины из обслуживающего персонала? Они тебе это рассказали?

— Не напрямую. Это то, что Квенские женщины обсуждают между собой, а не с мужчинами. Но есть вещи, которые мужчина может понять. К тому же, вскоре после того, как мистер Дермек убрал женщин из лабораторий картографии, я сам с этим пересекся.

— Пересекся? — ужаснулась Сиона. — Что ты имеешь в виду?

— Было не так уж плохо, — поспешно сказал Томил. — Верховный Волшебник Ренторн спросил, куда пропала его обычная уборщица. Я сказал правду — что она ушла из Магистериума работать в другом месте, и он разбил пробирку об мою голову, а потом вонзил мне в шею обломок. Не один раз. — Томил потянул рубашку вниз, показывая россыпь тонких белых шрамов.

— Боже! Томил…

— А потом он стоял надо мной и заставлял собирать осколки голыми руками. Насколько я понимаю, это было куда мягче чем то, что случалось с некоторыми девушками.

— Я ничего об этом не знала! — воскликнула Сиона. — Ты должен был кому-то рассказать!

Томил хрипло усмехнулся:

— Да, я уверен, что коллеги и начальство Ренторна тут же бы бросились спасать парочку уборщиков от верховного волшебника. Ведь благополучие Квенов так важно для них.

— Имидж Магистериума важен для них, — возразила Сиона, потрясенная.

— Да, но куда проще дискредитировать и проигнорировать пару Квенов, чем осудить сына Архимага. Клеон Ренторн на это и рассчитывает, выбирая себе жертв. Что касается тебя… не знаю, возможно, он подумал, что сможет использовать твой недавний срыв, чтобы заявить, будто ты все выдумала?

— Не думаю, что он вообще чем-то думал, — честно сказала Сиона, вспоминая животный голод в его взгляде.

Но самое удручающее — это то, что Ренторн, вероятно, действительно мог бы делать что угодно и остаться безнаказанным, несмотря на свою небрежность. У Сионы не было и десятой доли его социального статуса, и ее коллеги уже считали, что она теряет рассудок. Еще неделю назад она бы сказала, что Архимаг Брингхэм поверит ее версии событий, а не версии Клеона Ренторна, и встанет на ее сторону против всего Магистериума. Сейчас она уже не была так уверена. Вернее, она все еще верила, что Брингхэм ей поверит. Просто теперь она не считала, что он ее поддержит. Он предпочел бы, чтобы такая отвратительная правда была скрыта и забыта. Боже — ужасная мысль промелькнула в голове — а что, если Брингхэм уже знал о поведении Ренторна? Почему бы и нет, учитывая все остальное, на что он предпочел закрыть глаза?

— Ренторн всегда настолько небрежен в своих… внерабочих занятиях? — осторожно спросила Сиона. — Думаешь, другие волшебники знают?

— Конечно, знают, — ответил Томил. — Верховный Волшебник Танрел был в лаборатории Ренторна, когда я истекал кровью на полу. Он даже не оторвался от своих бумаг.