— Маэва... — прошептал он в ночь. — Как я мог это допустить?
Внутри барьера почти не бывало ветра. Чтобы почувствовать настоящий ветер, нужно было забраться повыше. Это была еще одна причина, почему Томил любил бывать здесь. Он всегда скучал по настоящей зиме, по настоящему ветру, что хлестал кожу и с каждым жгучим вдохом напоминал, что ты жив. Но здесь, в полужизни Тирана, этого прохладного ветерка было достаточно. Он позволял ему представить, будто он снова дома, на равнинах.
Но воспоминания не приносили утешения, как обычно. Сегодняшней ночью вся утрата ощущалась как новая. Но дело было не только в утрате, иначе почему бы эта боль била сильнее, чем обычно? Это было предательство.
— Дядя? — раздался голос, и Томил вздрогнул.
— Карра! боги! — Он обернулся и увидел на лестнице племянницу. Ветер развевал ее рыжие волосы, словно пламя в ночи. — Дьявольский ребенок, ты напугала меня.
Когда она была маленькой, Томил учил Карру двигаться, как охотница. Это было полезным навыком — позволяло ей сливаться с тенью в тиранийских домах, где она работала. Но Томил порой жалел, что научил ее, особенно в такие моменты, когда она подкрадывалась к нему незаметно.
Это должно было бы тревожить — смотреть, как его драгоценная племянница висит на лестнице, ее ночнушка как старый картофельный мешок хлопает на ветру вокруг худого тела. Но он напомнил себе, что она лазала по крышам каждый день. Она всегда мылась, возвращаясь с работы, но сегодня не успела до конца стереть копоть с лица, прежде чем рухнула на койку. Чистка дымоходов была работой для мальчиков, но большинству работодателей было плевать на такие детали, если ребенок справлялся быстро. А сколько бы опасностей ни подстерегало в этой работе, для квенской девочки в этом городе это все еще было одним из самых безопасных занятий.
Тиранийцы испытывали почти навязчивое отвращение к грязи. И пока Томил не мог быть рядом, чтобы защитить свою племянницу, толстый слой сажи был лучшей защитой от неприятностей, что подстерегали красивую квенскую девочку — даже со шрамами. А из Карры получился хороший мальчик. Слишком хороший. Даже с длинными волосами и свободной ночнушкой в ней ощущалась несгибаемая жесткость. Это была вина Томила.
Маэвы не было рядом, чтобы научить дочь более мягкому искусству их народа. Аррас, при всей своей грубой силе, обладал заразительным теплом, которое могло бы смягчить Карру. А у Томила осталась только злость, запертая под слоями апатии. Карра росла, глядя на это. Она училась подражать этому, пусть это ей и не шло. Вся та энергия, что у Маэвы была любовью — в Карре была холодом. Вся сила, что в Аррасе была устойчивостью — в ней стала дикой и злой.
— Уже поздно, — сказал Томил, когда Карра легко забралась с лестницы на край крыши. — Что ты тут делаешь?
— Встала за водой и не услышала твой храп. Это странно, — она уселась рядом с ним на край и свесила ноги. — Заснуть обратно без этого шума не смогла.
— Понятно. — Томил знал, что должен пошутить в ответ. Но не смог.
— Ты выглядишь ужасно. — Обычно Карра говорила с ним на калдонском, но ее голос на родном языке всегда звучал слишком похоже на Маэву. А сейчас это было бы невыносимо. Он отвернулся, чтобы она не увидела слезы в его глазах. — Ты в порядке, дядя?
— Нет.
Калдоннэ не лгали детям и младшим. Хотя Маэва управлялась с правдой с большим изяществом, чем Томил. Неуклюже Карра придвинулась ближе, чтобы ее плечо коснулось его.
Она не умела справляться с эмоциями — ни со своими, ни с чужими. И в этом тоже была вина Томила. И Тирана, наверное. Квенская девочка не выживала в этом городе без множества слоев брони — да и с ними не всегда. Томил просто никогда не мог избавиться от ощущения, что настоящие родители Карры научили бы ее жить лучше. Они нашли бы способ сделать ее сильной, не сделав жестокой.
Он обнял племянницу и поцеловал ее в макушку.
— Я люблю тебя. — Он не говорил это достаточно часто. Калдонский язык был таким прекрасным. Жалко было бы, если бы такая музыка исчезла из мира. — Я тебя очень люблю.
— Боги! — Карра подняла взгляд, пораженная этой непривычной волной чувств. — Что с тобой сделали эти волшебники?
— Вот это, чертовски хороший вопрос.
— Этот козел Ренторн опять тебя тронул? — Карра схватила Томила за ворот жилета и резко дернула, будто ожидая увидеть порезы или осколки стекла.
— Нет, нет. — Он перехватил ее руку. — Дело не в нем.
— Тогда в чем?
— Карра, помнишь, как я всегда говорю тебе не доверять тиранийцам, какими бы сладкими словами они ни говорили?
— И я каждый раз спрашиваю, не считаешь ли ты меня дурой? Ну да, помню.
— Ну, вот… Я был дурак, — пробормотал Томил, глядя в темноту, не в силах встретиться взглядом с племянницей. — Я допустил ошибку. Нарушил собственное правило.
— Это из-за той дамочки, на которую ты работаешь, — в голосе Карры зазвучали насмешливые нотки, и она легонько подтолкнула его плечом. — Она тебе нравится, да?
— Это… неважно. Я ей доверился.
— Боги, дядя, ты серьезно! После всех тех лекций, что ты мне читал!
— Знаю. — Томил проглотил унижение, потому что он его заслужил за то, что так глубоко утонул в ее зеленых глазах. — Я потерял себя. И только сегодня понадобилось что-то ужасное, чтобы вернуть меня к реальности. Понимаешь, я всегда думал, что самое жестокое в Скверне — это ее бессмысленность. Мы с тобой остались одни, без своего народа, без причины. Наше племя исчезло просто так.
Карра отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. Улыбка исчезла. Томил почти никогда не говорил о Переправе.
— При чем тут Скверна? — спросила она.
— При всем, — тихо сказал он. — Все это из-за Скверны. — Он вытянул руку, указывая на город внизу. — Все это — причина.
— Я не понимаю.
И Томил объяснил. Он рассказал Карре все, что узнал в лаборатории Сионы за день. Потому что она заслуживала знать. И, более эгоистично — потому что он не хотел оставаться с этим один.
В конце концов, вся его связь с бедной племянницей с самого начала была построена на эгоизме — начиная с того, как он ее воспитывал: яростно, вызывающе по-калдонски. Он твердил себе, что ее родители хотели бы, чтобы последняя из их рода помнила имена предков, чувствовала их отсутствие, пела их песни, говорила на их языке. В этом, возможно, была доля правды. Но настоящая причина была в том, что Томил не мог вынести мысли, что он станет последним из его народа.
Добрый опекун позволил бы Карре стать тиранийкой. Позволил бы ей закалывать волосы и щеголять в платьях, говорить без акцента, вырасти, чтобы стыдиться своего грубого дядюшки и его квенских замашек, которые не сотрут никакие годы. Но он воспитал ее калдонкой, а Калдоннэ не скрываются от правды. Так что он рассказал ей все, что узнал о Скверне, добавив этот вечер в длинный список ошибок, которые он причинил ей.
«Прости», — повторял он снова и снова, зная, что немногие калдонские боги заботятся о раскаянии за вред, который причинил человек.
«Прости», — потому что знал, как легко ярость в ее жилах может стать смертельным ядом.
«Прости», — потому что, рассказывать все это Карре было жестоко.
«Прости», — потому что, осознавая всю жестокость, он все равно был слишком эгоистичен чтобы вынести это в одиночку.
Может, именно в этом и была их с Сионой Фрейнан родственная струна. Без своих людей, которые с него спросили бы, Томил оказался эгоистичным существом. Это и была настоящая смерть его племени.
Калдоннские божества все были богами общины. Эйдра — Материнства, Сиэрнея — Очага, Меаррас — Охоты, Трин — Полей и Ненн — Рек. Эти боги были велики потому, что через все их притяжение и отталкивание, они оставляли в мире больше, чем брали. Калдоннэ были великим племенем, потому что жили по этим идеалам. Племя было личностью, а личность — племенем.
Но когда племени не осталось — остался только Томил, сваливающий свою боль на плечи дочери своей сестры. И в какой момент сохранение этой боли стало проявлением слабости? Гордыни? Томил использовал ее драгоценные воспоминания о родителях, исказил их, чтобы облегчить собственную душу, и в какой-то момент эта боль перевесила все, что было хорошего в Калдоннэ. В какой-то момент Томилу прийдется признать, что Тиран сожрал все их племя без остатка. Возможно, этот момент уже давно прошел, в ритме безжалостных шестеренок Тирана, а Томил просто был слишком измотан, чтобы заметить.
