— Тогда что такое Скверна? — потребовал Томил.

— Это то, чем ее всегда считали наши лучшие исследователи: болезнь, проявляющаяся у немытых и...

— Скверна — не болезнь, — перебил ее Томил. — Оспа — это болезнь. Лихорадка — болезнь. А Скверна — это сверхъестественное зло, и оно делает в точности то же, что твоя перекачка сделала с тем кустом.

— Я... — Что она могла на это сказать? Как Томил мог ошибаться? Но в то же время — как он мог быть прав? Как такое вообще возможно? — Может, ты просто смутно помнишь. Иногда, когда событие слишком болезненное, чтобы с ним справиться, память искажается. Когда умерла моя мама…

— Ты предполагаешь, что твой бог показывает каждому свое изобилие в форме субъективного рая, — сказал Томил. — Если это так, то почему он показал мне Скверну?

— Возможно, из-за того, кто ты есть, и во что ты веришь.

Гнев Томила не вспыхнул. Вместо этого он моргнул, и на мгновение выглядел таким сокрушенным, что у Сионы сжалось сердце. Она не хотела произносить следующие слова. Не хотела даже думать их. Но альтернатива была слишком ужасна, чтобы ее допустить.

— Я терпела твои нелепые заявления о религии, ладно? Но суровая истина в том, что твой народ отверг Истинного Бога и, следовательно, саму Истину. Леон дал твоему виду шанс присоединиться к Свету, и твои предки отказались. Вы продолжаете отвергать Его, несмотря на все доказательства Его святости и превосходства. Может, ты не видишь Божьего Изобилия потому, что оно не предназначено для глаз неверующих. Оно для настоящего искателя знаний. Ты видишь кошмар, потому что это то, что Бог уготовил тебе — то, что твой народ сам навлек на себя поколениями сознательного невежества.

В какой-то момент, пока Сиона говорила, все эмоции исчезли с лица Томила. Он стал камнем, когда спросил:

— А что видели вы, верховная волшебница? Если я увидел лишь то, что заслуживает языческий грешник, то что увидели ваши просветленные глаза волшебницы? Что вам показал ваш Бог?

— Он... — Сиона запнулась. Потому что Томил говорил о заснеженном поле. Она ведь тоже видела поле, не похожее ни на одно место, где она когда-либо бывала.

— Сад во дворе Тирана, может быть? — подсказал Томил. — Цветы, что напоминают о доме?

Сиона не могла назвать ни кустарники, ни животное, ни следы, что она видела на том поле. Все было таким же чуждым, как и лунный снег. Она покачала головой, отгоняя невозможное.

— Я видела Небесный свет. — Она подняла подбородок. — И это было прекрасно.

— Скверна всегда прекрасна, — сказал Томил, — с безопасного расстояния, разумеется. Вблизи — это кровь твоего отца у тебя на лице. Это желание подбежать к нему, просто чтобы обнять еще раз перед тем, как он исчезнет, зная, что если ты это сделаешь, свет размотает и тебя. Зная, даже в детстве, что ты должен стоять, не шелохнувшись, пока твой единственный родитель разваливается у тебя на глазах. Вот что делает Скверна, понимаешь? — Лицо Томила исказилось. — Она раздирает человека по спирали: сначала кожу, потом остальное. Ты видела, как с куста срывались листья и кора. Представь, что это случается с твоей доброй тетей, с кузиной…

— Ты спятил! — взвизгнула Сиона, прежде чем он смог вложить в ее голову еще одну омерзительную, нелепую картину. Ей хотелось, чтобы голос не дрожал так сильно, когда она пыталась вернуть Томила к здравому смыслу. — Я понимаю, что ты пережил страшное. Тебе больно, но именно поэтому тебе нужно на минуту остановиться и обдумать, что ты говоришь. Ты запутался.

— Нет, верховная волшебница, я думаю, я впервые я вижу все с абсолютной ясностью. — Зрачки Томила чуть расширились на фоне ледяных радужек, будто он воспринимал что-то за гранью того, что могла видеть Сиона. — Эти координаты, верховная волшебница Фрейнан...

— Что? — спросила она, — хотя почему она вообще потворствовала этому безумию? Она верховная волшебница. Ей не обязательно было все это терпеть. Ей следовало бы велеть Томилу уйти домой и пересмотреть, как он разговаривает со своими наставниками. Ей следовало бы... — Какие координаты? — спросила она.

— Вы знаете, верховная волшебница, — сказал Томил, не отводя взгляда. — Если задумаетесь, где-то в этом вашем постоянно занятом маленьком уме, эта мысль наверняка уже приходила вам.

— Что именно мне должно было прийти в голову?

— Когда мы только познакомились, вы объяснили мне, что такое Запретные координаты. Я охотник. Я всегда размещаю все на мысленной карте, так что меня всегда интересовало... почему Запретные координаты расположены именно так? В идеальном круге. Как определенный город, заключенный под полусферным куполом.

— Нет! Ты все выдумываешь. Природа Запретных координат выше нашего понимания.

— Вы не верите в это, верховная волшебница Фрейнан.

— Прости что?

— Если бы вы действительно верили, что есть божественные вещи вне вашего понимания, вы бы не пробивались в Высший Магистериум против воли старших. Вы бы не открыли окно в Иной мир, запрещенное Фаэном. Если вы знаете, что что-то там есть, вам нужно сорвать корку — несмотря на мнение вашего бога. Не говорите, что в этот раз все по-другому.

— Это и есть по-другому! Это ересь!

— Как и то, что вы открыли окно, — сказал Томил, словно соблазняющий демон, затягивающий ее в бурю своих серых глаз, он продолжил: — Так зачем останавливаться на этом? Давайте, верховная волшебница Фрейнан. Запустите ваш выдающийся тиранский мозг и выстройте Запретные координаты на своей безупречной ментальной карте Иного мира. Я знаю, что вы можете. Постройте их и скажите мне, что я не прав.

У Сионы дрожала губа. Она хотела бы — только на этот миг — быть мягкой и благочестивой женщиной Тирана. Хотела бы, чтобы ее разум, ведомый логикой, замедлился и уступил место эмоциональной жажде безопасности. Хотела бы отвести взгляд от Томила, закрыть глаза на то, что она никогда не должна была узнать. Но она не могла.

Без приглашения ее разум раскололся и впустил немыслимое. Она накинула числа на сетку и выстроила их — весь диапазон точек, где перекачка разрешена, и ту единственную зону, где она запрещена: круг, размещенный, как и Тиран, в самом центре широкого и дикого Квена. Эффективная перекачка на юге, где климат более благоприятный, чем в ледяном севере, еще лучшая перекачка — в точках, где верховный волшебник Джуровин записал наличие пышных лесов, проседающая зона перекачки зимой, когда северные районы поддерживают меньше жизни...

— Нет... — Ее голос дрожал, как тростинка на ветру, готовая сломаться. — К-как... Это не может быть правдой. — Она моргнула, сдерживая слезы. — Тиран, Архимаги, волшебники-основатели — они бы никогда не построили все это ценой человеческой жизни. Это просто не имеет смысла.

Томил рассмеялся. Он действительно рассмеялся ее слезам — грубый, злой звук, лишенный веселья.

— Неужели ты не знаешь, как устроен твой город? Это куда логичнее любой формулы, которой ты меня учила.

— Я прекрасно знаю, как устроен этот город! — воскликнула Сиона. — Я бывала в лабораториях, где…

— Этот город пожирает Квенов заживо! Он всасывает нас, ломает в своих шестернях и выплевывает, когда больше нечего из нас выжать. Буквально. Ты знаешь, что делают стражи барьера с Квенами, которые не могут работать?

— Я не желаю этого слышать! — Кулаки Сионы сжались у ее боков. — У тебя нет права так говорить о городе, который дал тебе дом! Ты — злобный, неблагодарный…

— Неблагодарный?! — Томил зарычал. — Ради всех богов, верховная волшебница! Хоть раз вынь голову из своих рун и формул и подумай о том, в какой реальности живем мы! Квены допускаются в этот город лишь до тех пор, пока они обеспечивают дешевую рабочую силу. Наше присутствие здесь — не милосердие, а условие. И оно — жестокое. Вам, тиранцам, плевать, когда мосты рушатся на нас, когда ваши химикаты нас травят, когда ваше поломанное заводское оборудование хватает нас и перемалывает в фарш. Почему бы вашей магии тоже не обращаться с нами как с мясом — как с ресурсом, который можно зарезать и поглотить?