— Что ты здесь делаешь? — смотрю на нее, а затем через ее плечо. — Где твоя мама?

— Она уехала, — говорит она мне тихим голосом. — Можно мне войти?

Я качаю головой в недоумении и отхожу от двери, чтобы впустить ее.

— Конечно, можешь войти, — говорю я, пытаясь успокоить дыхание, прежде чем начну задыхаться.

— Нужно впустить Виски, — говорю я, отходя от нее, вместо того чтобы поцеловать, как мне хочется.

Я отхожу, прежде чем упасть на колени и умолять ее остаться со мной. Отхожу, прежде чем она поднимется по лестнице, вероятно, чтобы собрать свои вещи. То, чего, как мне кажется, я сейчас не вынесу. Я впускаю Виски, и он тут же обходит меня, направляясь прямо к Элизабет.

— Привет, мой мальчик, — воркует она.

Я закрываю дверь и запираю ее, затем возвращаюсь на кухню, пока Виски нежится в ее объятиях и пытается лизнуть ее в лицо.

Ставлю миску с водой рядом с его едой, и он подходит. Я стою здесь, а между нами кухонный остров. Это та же самая позиция, в которой мы были сегодня утром, когда я выпалил, что люблю ее. Я знаю, что не должен был ничего говорить, но просто не мог не сказать. Все произошло так, будто я сказал себе не говорить, но мой рот полностью проигнорировал это.

— Как прошел день? — спрашиваю я ее.

— Зависит от обстоятельств. — Она смотрит на меня, и мне бы хотелось, чтобы мы вели этот разговор, когда я касаюсь её. С моей рукой на ее шее, большим пальцем чувствовать ее сердцебиение.

— От каких?

— Ну, от тебя, на самом деле. — Элизабет смотрит мне в глаза, и я могу только смотреть на нее в ответ от недоумения сдвинув брови. — Сегодня утром ты сделал довольно громкое заявление. — Она кладет руку на столешницу. Я вижу, что одна из них немного дрожит, и хочу обнять девушку, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. — А потом пришла моя мама и как бы немного все испортила.

Сглатываю, просто слушая ее.

— Что, возможно, было идеальным решением.

Я могу только глубоко вдохнуть.

— Правильное время, правильное место.

Смотрю вниз, и мое сердце, кажется, вот-вот взорвется в груди.

— Видишь ли, когда мы ушли отсюда, вместо того чтобы пойти по магазинам, мы пошли выпить кофе.

Снова смотрю на нее.

— И немного поговорили по душам.

— Неужели?

— Именно так. — Она усмехается. — Это был хороший разговор. Знаешь, она задала мне вопрос, от которого мне стало ужасно плохо.

Выпрямляюсь, гадая, не заболела ли она.

— Не физически, метафорически. Видишь ли, она спросила меня, как сильно я тебя люблю.

Я открываю рот, но не издаю ни звука, даже не дышу.

— Потом спросила, как бы я себя чувствовала, если бы села в самолет и уехала от тебя. Она спросила, насколько сильно я люблю тебя и могу ли смириться с тем, что ты создашь семью с кем-то другим.

— Элизабет, — произношу я, мой голос дрожит.

— Я сказала ей, что мне от этого больно. От одной только мысли о том, что я ухожу от тебя, а ты любишь кого-то другого, мне становится чертовски плохо. — Она сглатывает и поднимает руку, чтобы смахнуть слезинку из уголка глаза. — Так что мне пришлось принять решение.

Я обхожу кухонный остров, чтобы встать перед ней, но не прикасаясь к ней.

— Какое? — клянусь, в этот момент я слышу только биение своего сердца, отзывающееся в ушах.

— Я приняла решение, и мама мне в этом немного помогла. — Она улыбается, и слезы начинают катиться по ее щекам. — Вернее, я приняла половину решения, а вторая половина зависит от тебя.

— Я не понимаю, о чем ты сейчас говоришь.

— Я сходила к доктору Торрес, — объясняет она, и я задерживаю дыхание. — Мы сели и хорошо поговорили.

У меня кружится голова.

— Я хотела узнать, подумает ли она о том, чтобы передать свою практику мне. — Она улыбается еще шире. — И она сказала, что я единственная, кому она вообще захочет ее передать. Что было хорошо, потому что я уже позвонила в больницу и сказала им, что не буду продлевать свой контракт, который заканчивается через два месяца.

— Что? — Это вырывается шепотом.

— Мне придется уехать на два месяца, но этого будет достаточно, чтобы собрать все, что мне нужно, продать то, что не нужно, а потом вернуться. — Она постукивает по столешнице. — Что теперь подводит меня к тому, что вторая половина моего решения зависит от тебя.

Наклоняю голову вбок.

— Я возвращаюсь домой, — произносит она слова, которых я ждал последние семь лет, даже не осознавая этого. — И если ты не против, я бы хотела жить здесь, с тобой.

— Только попробуй остаться где-нибудь в другом месте, — говорю я ей, и она опускает взгляд и хихикает. — Ты уверена в этом?

— Уверена ли я, что хочу остаться с тобой и люблю тебя? На тысячу процентов, — подтверждает она, и я бросаюсь к ней. Одной рукой обнимаю ее за талию, другой зарываюсь ей в волосы. — Я люблю тебя, Нейт, — заявляет она, когда я прижимаюсь лбом к ее лбу. — Люблю с тех пор, как себя помню. — Ее рука лежит у меня на груди. — Думаю, я буду любить тебя до последнего вздоха.

— Думаешь? — спрашиваю я.

Элизабет усмехается и смотрит на свои руки на мне, указательным пальцем постукивает по моей груди.

— Я знаю, что буду любить тебя до последнего вздоха, — поправляет она себя. — Так лучше?

— Да. — Я киваю. — Так лучше. Джек знает о нас, — говорю я ей, — он велел мне приковать тебя к кровати, чтобы ты осталась.

— Даже не удивлена. — Она фыркает. — Он немного драматизирует.

— Возможно, я думал об этом больше, чем следовало, — признаюсь я ей, — но отбросил эту мысль. Я люблю тебя, Элизабет.

— Правда? — она смотрит мне в глаза, скользя руками от моей груди к шее. — Теперь ты наконец-то меня поцелуешь?

Я улыбаюсь.

— Да. — Я киваю и поворачиваю голову в сторону. — Я собираюсь сделать больше, чем просто поцеловать тебя. — Мои губы касаются её, и её язык проникает в мой рот. — Это всегда была ты. — Я поднимаю ее, и Элизабет обвивает ногами мою талию. — И всегда будешь ты.

— Лучше бы, черт возьми, это всегда была я, — резко отвечает она, прежде чем поцеловать меня.

И я поднимаюсь по лестнице вместе с ней, направляясь к своей кровати.

Старое доброе время⁴⁹

Пять дней спустя

31 декабря

Канун Нового года

— Объясни мне, почему мы должны ехать к моим родителям? — спрашиваю я, заходя в ванную, пока Нейт принимает душ.

— Потому что они нас пригласили, — отвечает он, вставая под струи воды, чтобы смыть мыльную пену с волос.

— Мог бы придумать отговорку. — Наклоняю голову вбок.

— Какую отговорку ты хотела, чтобы я придумал? — он выключает воду и проводит рукой по волосам. — Чтобы я сказал им, что мы заняты?

— Эм, да. — Я смотрю, как он выходит из душа и берет одно из белых полотенец, висящих на крючке. Оборачивает его вокруг талии, скрывая одну из моих любимых частей его тела.

— Они бы спросили, чем мы заняты.

Я закатываю глаза, пока он берет другое полотенце и протирает им голову сбоку и сзади, высушивая волосы.

— Мог бы просто сказать, что мы собираемся провести время вдвоем.

— Мы уезжаем через два дня, — напоминает он мне. — Мы не увидим животных два месяца, так как они переезжают к твоим родителям. Думаю, они этого не хотели, но согласились только потому, что ты возвращаешься домой.

На следующее утро после того, как мы признались друг другу в любви, я спустилась на кухню, и Нейт спросил информацию о моем рейсе. Десять минут спустя он забронировал билет и теперь едет со мной, чтобы помочь закрыть мой дом. Он провел последние три дня, убеждаясь, что в клинике все будет в порядке.

— Это наш первый Новый год вместе, — напоминаю я ему, — и говорят, что как встретишь Новый год, так его и проведёшь

Он подходит ко мне, кладя руки мне на бедра.

— И чем ты хотела заниматься в полночь? — спрашивает он, ухмыляясь.