— Это глупый вызов, — возражаю я, подходя к нему. — Я не смогу продержаться двадцать минут.

— Я тебе помогу, — предлагает он, и я смеюсь.

— Это очень мило с твоей стороны. Огромное тебе спасибо. Ты такой замечательный друг. — В тот момент, как я произношу эти слова, что-то меняется на его лице. Мне хочется взять их обратно, как только они слетают с моих губ, но как еще я могу его назвать? Мимолетная интрижка? Отпускной роман? Ничто не будет достаточно хорошим, кроме слова, которое я использовала. Правильный человек, но чертовски неподходящее время — эти слова снова и снова крутятся в моей голове.

— Моя очередь, — говорю я, возвращаясь к ёлке и хватая большую коробку сзади. — Она тонкая, но... — начинаю я, принося ее ему. — Мне нравится, и я очень надеюсь, что тебе тоже понравится.

Я вручаю ему подарок, и он медленно разворачивает бумагу. Белая квадратная коробка ничего не говорит ему о содержимом. Он снимает крышку, затем поднимает белую папиросную бумагу, и перед ним предстает фотография в черной рамке. Его рот открывается от шока, и он смотрит на меня.

— Как, черт возьми?

Я сажусь рядом с ним и смотрю на фотографию, которую сделала профессионально. Это снимок его клиники, а перед ней, с одной стороны, его родители, которых я взяла с фотографии, стоявшей у него на прикроватной тумбочке, а с другой стороны — фотография его бабушки и дедушки. Посередине, сидя, находится Нейт с Виски и кошками рядом.

— Как ты это сделала? — спрашивает он меня, не в силах больше произнести ни слова.

— Я нашла твою фотографию перед клиникой в доме у родителей, — объясняю я, пока он проводит пальцами по изображению своих родителей. — Затем узнала можно ли добавить туда две другие фотографии. — Он смотрит на меня и улыбается, но это улыбка, полная печали. — Ты сказал, что без них у тебя бы ничего не получилось, и я подумала, что… — Я качаю головой, поправляя себя. — Я знаю, что они очень тобой гордятся.

— Элизабет, — произносит он дрожащим голосом, — это лучший подарок, который я когда-либо получал в жизни.

Я обнимаю его за плечи и улыбаюсь.

— Значит, хочешь сказать, что я победила? — он смеется, и нежно целует меня.

— Ты победила, детка, — мягко соглашается он, — ты чертовски победила. — Он кладет фотографию и идет за маленькой коробочкой. — Теперь это отстой, раз я получил это, но… — Он протягивает мне коробку. — Вот.

— Я уверена, что это идеально, — уверяю я, разворачивая ее и видя коробочку для украшений. — Что это такое? — Я открываю ее и ахаю. Золотой браслет лежит посередине в круге.

— Это браслет с индивидуальными подвесками, — объясняет он. — Буква «Э», очевидно, это Элизабет. — Она висит посередине, а рядом с ней — сердце с бриллиантом, еще одна подвеска — звезда, а последняя — рождественская елка. — Знаю, ты ненавидишь Рождество, но я добавил елку, чтобы ты помнила это Рождество и знала, как много оно для меня значило и что я буду помнить его вечно.

— Это так… — Я качаю головой. — Это так продуманно. — Я достаю браслет и протягиваю ему. — Поможешь надеть?

Он кивает, обвивая его вокруг моего запястья и застегивая.

— Вот так, — говорит он, целуя внутреннюю сторону моего запястья, — теперь идеально.

Я смотрю вниз, мои глаза останавливаются на свисающем сердце, и все слова застревают у меня в горле.

— С Рождеством, Элизабет.

Элизабет

ЛЮБОВЬ – ЭТО РОЖДЕСТВО⁴⁷

26 декабря

Я натягиваю джинсы, а затем хватаю свитер, который достала из сумки перед тем, как принять душ. Сняв резинку с волос, беру носки и присаживаюсь на край кровати, на которой не спала с тех пор, как мы начали спать вместе. Оборачиваюсь, услышав, как Нейт выходит из своей спальни, одетый в джинсы и футболку. Его волосы еще влажные после душа, который он принял после того, как мы вместе пили кофе, сидя на диване, смотрели телевизор и молчали.

— Привет, — говорю я, когда наши взгляды встречаются.

— И тебе привет. — Он стоит, прислонившись к дверному косяку. — Что случилось?

— Мама только что позвонила, чтобы напомнить о сегодняшнем походе по магазинам, — отвечаю я, надевая второй носок. — Хотя, когда мы вчера вечером были у них на ужине, я сказала ей, что не собираюсь идти с ней по магазинам после Рождества.

Он улыбается и опускает взгляд.

— Она сказала, что либо я одеваюсь и добровольно сажусь ее в машину, либо она заставит тебя отнести меня туда. — Я встаю. — Я спасу нас обоих и просто выйду и буду готова к ее приезду.

— Хорошо, — тихо говорит он. — Я, пожалуй, поеду в офис. Разберусь с кое-чем, перед тем, как снова вернуться к работе после Нового года.

Подхожу к нему и жду, что Нейт поцелует меня, но он этого не делает. Просто улыбается и поворачивается, чтобы спуститься по лестнице. С тех пор, как мы вчера обменялись подарками, он стал тише, чем когда-либо. Даже на ужине с моими родителями его улыбка не достигала глаз. Я ждала, пока мы вернемся домой, чтобы спросить его об этом, но у него были другие планы. Планы, которые заняли мой рот и его. Я заснула в его объятиях, а когда проснулась, его уже не было в постели. Это было первое утро, когда я проснулась не рядом с ним, и я ненавидела каждую секунду.

Делаю глубокий вдох, спускаясь по лестнице на кухню. Виски спрыгивает с дивана и подходит ко мне, трется о мои ноги. Я наклоняюсь, чтобы погладить его по шее, и поднимаю взгляд, видя Нейта у кофемашины. Сердце нервно колотится в груди, когда я задаю ему вопрос, который хотела задать со вчерашнего дня, но боялась до чертиков, опасаясь услышать что-то, чего не хочу знать.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, и он поворачивается ко мне, его лицо ничего не выдает.

— Да, — отвечает он, — наверное, просто устал.

— Мы проспали почти двенадцать часов. — Я нервно смеюсь, надеясь вызвать у него улыбку. Это то, что мне сейчас так нужно.

— Может, мне нужно больше, — говорит он напряженным голосом, и я хмурюсь.

— Серьезно? — говорю я, понимая, что он либо что-то скрывает, либо зол на что-то и не хочет мне говорить. Я не знаю, что это, но чувствую, что это что-то важное.

— Серьезно, — повторяет он, и теперь я точно знаю, что он зол.

— Ты большую часть ночи молчал, — упоминаю я, сердце колотится в груди, — а сегодня сказал мне всего слов пять. «Доброе утро» — два из них, а остальные — «эй, что случилось». — Мои руки начинают нервно дрожать, и я кладу их на холодную столешницу передо мной.

— Не знаю, чего ты от меня хочешь, — заявляет он. — Я в порядке.

— Ты ведешь себя так, будто я тебя не знаю, Нейт. — Я пытаюсь не паниковать и сохранять спокойный тон, но чем дольше длится разговор, тем сильнее меня охватывают нервы, и голос становится выше.

— Ты меня знаешь? — спрашивает он, и я начинаю подозревать, что он хочет спровоцировать ссору.

— Какого черта это значит? Конечно, я тебя знаю. Как ты можешь такое говорить?

Он просто пожимает плечами.

— Все бы шло быстрее, если бы ты просто сказал, что тебя беспокоит, и мы могли бы... — Я не заканчиваю фразу, потому что он сердито фыркает.

— Мы могли бы что? — огрызается он. — Что мы можем сделать? — Я не знаю, спрашивает он меня или утверждает. — Мы ничего не можем сделать.

Я вижу его глаза, и они скорее зеленые, чем голубые, отчего кажутся почти золотыми. Парень скрещивает руки на груди, откидываясь на стойку.

— Мы ничего не можем сделать, потому что через неделю ты сядешь на чертов самолет и улетишь.

Я открываю рот, потом закрываю.

— Ну да, учитывая, что я здесь не живу.

— Да, не волнуйся, мне напоминают об этом каждый чертов день, — выплевывает он. — Но даже зная это, даже говоря себе, что это временно, я, черт возьми, всё равно это сделал.

— Что ты сделал? — я бы хотела, чтобы вопрос, который только что задала, не заставлял меня затаить дыхание. Чтобы этот вопрос не вызывал у меня тошноту. Я бы хотела, чтобы он не сковывал все мое тело от нервов.